— Ложь!.. — вопил генерал Макартур.
— Наглая клевета!
— Это противозаконно! — вторила Вера.
Голос ее пресекался.
— Какая низость!
— Понятия не имею, что имел в виду этот идиот! — буркнул Антони Марстон.
Судья Уоргрейв поднял руку, призывая к молчанию.
— Вот что я хочу заявить.
Наш неизвестный друг обвиняет меня в убийстве некоего Эдуарда Ситона.
Я отлично помню Ситона.
Суд над ним состоялся в июне 1930 года.
Ему было предъявлено обвинение в убийстве престарелой женщины.
У него был ловкий защитник, и он сумел произвести хорошее впечатление на присяжных.
Тем не менее свидетельские показания полностью подтвердили его виновность.
Я построил обвинительное заключение на этом, и присяжные пришли к выводу, что он виновен.
Вынося ему смертный приговор, я действовал в соответствии с их решением.
Защита подала на апелляцию, указывая, что на присяжных было оказано давление.
Апелляцию отклонили, и приговор привели в исполнение.
Я заявляю, что совесть моя в данном случае чиста.
Приговорив к смерти убийцу, я выполнил свой долг, и только.
— …Ну как же, дело Ситона! — вспоминал Армстронг.
— Приговор тогда удивил всех.
Накануне он встретил в ресторане адвоката Маттьюза.
«Оправдательный приговор у нас в кармане — никаких сомнений тут быть не может», — уверил он Армстронга.
Потом до Армстронга стали доходить слухи, будто судья был настроен против Ситона, сумел обвести присяжных, и они признали Ситона виновным.
Сделано все было по закону: ведь старый Уоргрейв знает закон как свои пять пальцев.
Похоже, что у него были личные счеты с этим парнем.
Воспоминания молниеносно пронеслись в мозгу доктора.
— А вы встречались с Ситоном? Я имею в виду-до процесса, — вырвался у него вопрос; если б он дал себе труд подумать, он никогда бы его не задал.
Прикрытые складчатыми, как у ящера, веками, глаза остановились на его лице.
— Я никогда не встречал Ситона до процесса, — невозмутимо сказал судья.
«Как пить дать врет», — подумал Армстронг.
— Я хочу вам рассказать про этого мальчика — Сирила Хамилтона, — сказала Вера. Голос у нее дрожал.
— Я была его гувернанткой.
Ему запрещали заплывать далеко.
Однажды я отвлеклась, и он уплыл.
Я кинулась за ним… Но опоздала… Это был такой ужас… Но моей вины в этом нет.
Следователь полностью оправдал меня.
И мать Сирила была ко мне очень добра.
Если даже она ни в чем меня не упрекала, кому… кому могло понадобиться предъявить мне такое обвинение?
Это чудовищная несправедливость… — она зарыдала.
Генерал Макартур потрепал ее по плечу.
— Успокойтесь, милочка, успокойтесь, — сказал он.
— Мы вам верим.
Да он просто ненормальный, этот тип.
Ему место в сумасшедшем доме.
Мало ли что может прийти в голову сумасшедшему.
— Генерал приосанился, расправил плечи.
— На подобные обвинения лучше всего просто не обращать внимания.
И все же я считаю своим долгом сказать, что в этой истории про молодого Ричмонда нет ни слова правды.