Маттьюз произнес блестящую речь.
Ллуэллину не удалось рассеять хорошее впечатление от речи адвоката.
А перед тем, как присяжным удалиться на совещание, судья произнес заключительное слово…
Судья осторожно вынул вставную челюсть, положил ее в стакан с водой.
Сморщенные губы запали, это придало его лицу жестокое, хищное выражение.
Судья опустил складчатые веки и улыбнулся сам себе:
«Да, он не дал Ситону убежать от расплаты».
Ревматически хрустя костями, старый судья залез в постель и выключил свет.
Внизу, в столовой, Роджерс глядел на фарфоровых негритят.
— Чудеса в решете! — бормотал он.
— Мог бы поспорить, что их было десять.
Генерал Макартур ворочался с боку на бок.
Никак не мог заснуть.
Перед ним то и дело возникало лицо Артура Ричмонда.
Ему нравился Артур, он даже к нему привязался.
Ему было приятно, что и Лесли этот молодой человек нравится.
На нее трудно было угодить.
Сколько прекрасных молодых людей он приводил в дом, а она не желала их принимать, говорила, что они «нудные».
И тут уж ничего не попишешь!
Артур Ричмонд не казался ей нудным.
Он с самого начала пришелся ей по душе.
Они могли без конца разговаривать о литературе, музыке, живописи.
Она шутила, смеялась с ним, любила поддразнить Артура.
И генерал был в восторге от того, что Лесли принимает поистине материнское участие в юноше.
Материнское — это ж надо быть таким идиотом, и как он не сообразил, что Ричмонду исполнилось двадцать восемь, а Лесли всего на год его старше.
Он обожал Лесли.
Она стояла перед ним как живая.
Круглое, с острым подбородочком личико, искрящиеся темно-серые глаза, густые каштановые кудри.
Он обожал Лесли, беспредельно верил ей.
И там во Франции, в передышках между боями, он думал о ней, вынимал ее фотографию из нагрудного кармана, подолгу смотрел на нее.
Но однажды… он узнал обо всем.
Произошло это точь-в-точь как в пошлых романах: Лесли писала им обоим и перепутала конверты.
Она вложила письмо к Ричмонду в конверт с адресом мужа.
Даже теперь, после стольких лет, ему больно вспоминать об этом… Боже, как он тогда страдал!
Их связь началась давно.
Письмо не оставляло никаких сомнений на этот счет.
Уик-энды!
Последний отпуск Ричмонда… Лесли, Лесли и Артур… Черт бы его побрал!
С его коварными улыбками, его почтительными:
«Да, сэр. Слушаюсь, сэр!»
Обманщик и лжец!
Сказано же: «Не желай жены ближнего твоего!»
В нем исподволь жила мечта о мести, страшной мести.
Но он ничем себя не выдал, держался с Ричмондом, будто ничего не случилось.
Удалось ли это ему?
Похоже, что удалось.
Во всяком случае, Ричмонд ничего не заподозрил.
На вспышки гнева на фронте никто не обращал внимания — у всех нервы были порядком издерганы.
Правда, Армитидж иногда поглядывал на него как-то странно.
Мальчишка, сопляк, но голова у него работала.