Ее отец, старый служака полковник, придавал большое значение осанке.
Современные молодые люди невероятно распущены — стоит только посмотреть на их манеры, да и вообще по всему видно…
Сознание своей праведности и непоколебимой твердости помогало мисс Эмили Брент переносить духоту и неудобства поездки в битком набитом вагоне третьего класса.
Нынче все так себя балуют.
Зубы рвут только с обезболиванием, от бессонницы глотают разные снотворные, сидят только на мягких креслах или подсунув под спину подушку, а молодые девушки ходят Бог знает в чем, не носят корсетов, а летом и вовсе валяются на пляжах полуголые… Мисс Брент поджала губы.
Своим примером она хотела бы показать, как полагается вести себя людям определенного круга… Ей вспомнилось прошлое лето.
Нет, нет, в этом году все будет иначе.
Негритянский остров… И она вновь мысленно пробежала письмо, которое столько раз перечитывала:
«Дорогая мисс Брент, надеюсь.
Вы меня еще помните?
Несколько лет тому назад в августе мы жили в Беллхевнском пансионе, и, как мне казалось, у нас было много общего.
Теперь я открываю собственный пансионат на островке близ берегов Девона.
По-моему, он как нельзя лучше подходит для пансиона с добротной кухней, без новомодных затей — словом, пансион для людей наших с Вами привычек, людей старой школы.
Здесь не будет полуголой молодежи и граммофонов за полночь.
Я была бы очень рада, если б Вы сочли возможным отдохнуть летом на Негритянском острове, разумеется, совершенно бесплатно, в качестве моей гостьи.
Устроит ли Вас август?
Скажем, числа с восьмого?
Искренне Ваша А. Н…»
Но как же ее все-таки зовут?
Подпись удивительно неразборчивая.
Теперь все подписываются так небрежно, возмущалась Эмили Брент.
Она перебрала в уме людей, с которыми встречалась в Беллхевне.
Она провела там два лета подряд.
Там жила та симпатичная пожилая женщина — миссис, миссис — как бишь ее фамилия? Ее отец был каноником.
И еще там была мисс Олтон или Оден. Нет, нет, ее фамилия была Оньон!
Ну конечно же Оньон!
Негритянский остров!
Газеты много писали о Негритянском острове, прежде он будто бы принадлежал не то кинозвезде, не то американскому миллионеру.
Конечно, зачастую эти острова продают задешево — остров не всякий захочет купить.
Поначалу жизнь на острове кажется романтичной, а стоит там поселиться — и обнаруживается столько неудобств, что не чаешь от него избавиться.
«Но как бы там ни было, — думала Эмили Брент, — бесплатный отдых мне обеспечен.
Теперь, когда она так стеснена в средствах: ведь дивиденды то и дело не выплачиваются, не приходится пренебрегать возможностью сэкономить.
Жаль только, что она почти ничего не может припомнить об этой миссис, а может быть, и мисс Оньон».
Генерал Макартур выглянул из окна.
Поезд шел к Эксетеру — там генералу предстояла пересадка.
Эти ветки, с их черепашьей скоростью, кого угодно выведут из терпения.
А ведь по прямой до Негритянского острова — рукой подать.
Он так и не понял, кто же он все-таки, этот Оним, по-видимому, приятель Пройды Леггарда и Джонни Дайера.
«Приедет пара армейских друзей… хотелось бы поговорить о старых временах».
«Что ж, он с удовольствием поговорит о старых временах.
Последние годы у него было ощущение, будто прежние товарищи стали его сторониться.
А все из-за этих гнусных слухов!
Подумать только: ведь с тех пор прошло почти тридцать лет!
Не иначе, как Армитидж проболтался, — решил он.
— Нахальный щенок.
Да и что он мог знать?
Да ладно, не надо об этом думать.
К тому же, скорее всего ему просто мерещится — мерещится, что то один, то другой товарищ поглядывает на него косо.
Интересно посмотреть, какой он, этот Негритянский остров.
О нем ходит столько сплетен.