— Да, это многое объясняет.
— Простите? — удивился Армстронг.
— Я хочу сказать, это объясняет, почему нас завлекли на Негритянский остров.
За некоторые преступления невозможно привлечь к ответственности.
Возьмите, к примеру, Роджерсов.
Другой пример, старый Уоргрейв: он совершил убийство строго в рамках законности.
— И вы поверили, что он убил человека? — спросил Армстронг.
Ломбард улыбнулся:
— Еще бы! Конечно, поверил.
Уоргрейв убил Ситона точно так же, как если бы он пырнул его ножом!
Но он был достаточно умен, чтобы сделать это с судейского кресла, облачившись в парик и мантию.
Так что его никак нельзя привлечь к ответственности обычным путем.
В мозгу Армстронга молнией пронеслось:
«Убийство в госпитале.
Убийство на операционном столе.
Безопасно и надежно — надежно, как в банке…»
А Ломбард продолжал:
— Вот для чего понадобились и мистер Оним, и Негритянский остров.
Армстронг глубоко вздохнул.
— Теперь мы подходим к сути дела.
Зачем нас собрали здесь?
— А вы как думайте — зачем? — спросил Ломбард.
— Возвратимся на минуту к смерти миссис Роджерс, — сказал Армстронг.
— Какие здесь могут быть предположения?
Предположение первое: ее убил Роджерс — боялся, что она выдаст их.
Второе: она потеряла голову и сама решила уйти из жизни.
— Иначе говоря, покончила жизнь самоубийством? — уточнил Ломбард.
— Что вы на это скажете?
— Я согласился бы с вами, если бы не смерть Марстона, — ответил Ломбард.
— Два самоубийства за двенадцать часов — это чересчур!
А если вы скажете мне, что Антони Марстон, этот молодец, бестрепетный и безмозглый, покончил с собой из-за того, что переехал двух ребятишек, я расхохочусь вам в лицо!
Да и потом, как он мог достать яд?
Насколько мне известно, цианистый калий не так уж часто носят в жилетных карманах.
Впрочем, об этом лучше судить вам.
— Ни один человек в здравом уме не станет держать при себе цианистый калий, если только он по роду занятий не имеет дело с осами, — сказал Армстронг.
— Короче говоря, если он не садовник-любитель или фермер?
А это занятие не для Марстона.
Да, цианистый калий не так-то легко объяснить.
Или Антони Марстон решил покончить с собой, прежде чем приехал сюда, и на этот случай захватил с собой яд, или…
— Или? — поторопил его Армстронг.
— Зачем вам нужно, чтобы это сказал я, — ухмыльнулся Филипп Ломбард, — если вы не хуже меня знаете, что Антони Марстон был убит.
— А миссис Роджерс? — выпалил доктор Армстронг.
— Я мог бы поверить в самоубийство Марстона (не без труда), если б не миссис Роджерс, — сказал Ломбард задумчиво.
— И мог бы поверить в самоубийство миссис Роджерс (без всякого труда), если б не Антони Марстон.
Я мог бы поверить, что Роджерс пожелал устранить свою жену, если б не необъяснимая смерть Антони Марстона.
Нам прежде всего нужна теория, которая бы объяснила обе смерти, так стремительно последовавшие одна за другой.
— Я, пожалуй, могу кое-чем вам помочь, — сказал Армстронг и передал рассказ Роджерса об исчезновении двух фарфоровых негритят.
— Да, негритята… — сказал Ломбард.
— Вчера вечером их было десять.
А теперь, вы говорите, их восемь?