— Меня интересует, — не сразу ответил Армстронг, — генерал Макартур — он совсем спятил или нет?
Все утро Вера не находила себе места.
Она избегала Эмили Брент — старая дева внушала ей омерзение.
Мисс Брент перенесла свое кресло за угол дома, уселась там в затишке с вязаньем.
Стоило Вере подумать о ней, как перед ее глазами вставало бледное лицо утопленницы, водоросли, запутавшиеся в ее волосах… Лицо хорошенькой девушки, может быть, даже чуть нахальное, для которой ни страх, ни жалость уже ничего не значат.
А Эмили Брент безмятежно вязала нескончаемое вязанье в сознании своей праведности.
На площадке в плетеном кресле сидел судья Уоргрейв.
Его голова совсем ушла в плечи.
Вера глядела на судью и видела юношу на скамье подсудимых — светловолосого, с голубыми глазами, на чьем лице ужас постепенно вытесняло удивление.
Эдвард Ситон.
Ей виделось, как судья своими сморщенными руками накидывает ему черный мешок на голову и оглашает приговор…
Чуть погодя Вера спустилась к морю и пошла вдоль берега.
Путь ее лежал к той оконечности острова, где сидел старый генерал.
Услышав шаги, Макартур зашевелился и повернул голову — глаза его глядели тревожно и одновременно вопросительно.
Вера перепугалась.
Минуты две генерал, не отрываясь, смотрел на нее.
Она подумала:
«Как странно.
Он смотрит так, будто все знает…»
— А, это вы, — сказал, наконец, генерал, — вы пришли…
Вера опустилась на землю рядом с ним.
— Вам нравится сидеть здесь и смотреть на море?
— Нравится.
Здесь хорошо ждать.
— Ждать? — переспросила Вера.
— Чего же вы ждете?
— Конца, — тихо сказал генерал.
— Но ведь вы это знаете не хуже меня.
Верно?
Мы все ждем конца.
— Что вы хотите этим сказать? — дрожащим голосом спросила Вера.
— Никто из нас не покинет остров.
Так задумано.
И вы это сами знаете.
Вы не можете понять только одного: какое это облегчение.
— Облегчение? — удивилась Вера.
— Вот именно, — сказал генерал, — вы еще очень молоды… вам этого не понять.
Но потом вы осознаете, какое это облегчение, когда все уже позади, когда нет нужды нести дальше груз своей вины.
Когда-нибудь и вы это почувствуете…
— Я вас не понимаю, — севшим голосом сказала Вера, ломая пальцы.
Тихий старик вдруг стал внушать ей страх.
— Понимаете, я любил Лесли, — сказал генерал задумчиво.
— Очень любил…
— Лесли — это ваша жена? — спросила Вера.
— Да… Я любил ее и очень ею гордился.
Она была такая красивая, такая веселая! — минуту-две он помолчал, потом сказал: — Да, я любил Лесли.
Вот почему я это сделал.
— Вы хотите сказать… — начала было Вера и замялась.
Генерал кивнул.
— Что толку отпираться, раз мы все скоро умрем?