Он послал Роджерса за коньяком.
Поднялся спор, откуда шел голос.
Все удалились в соседнюю комнату за исключением мисс Брент, она осталась наедине с миссис Роджерс, которая, напоминаю, была без сознания.
На щеках мисс Брент вспыхнули красные пятна.
Спицы застыли в ее руках.
— Это возмутительно! — сказала она.
Безжалостный тихий голос продолжал:
— Когда мы вернулись в комнату, вы, мисс Брент, склонились над миссис Роджерс.
— Неужели обыкновенная жалость — преступление? — спросила Эмили Брент.
— Я хочу установить факты, и только факты, — продолжал судья.
— Затем в комнату вошел Роджерс — он нес коньяк, в который он, конечно, мог подсыпать снотворное до того, как вошел.
Миссис Роджерс дали коньяку, и вскоре после этого муж и доктор проводили ее в спальню, где Армстронг дал ей успокоительное.
— Все так и было. Именно так, — подтвердил Блор.
— А значит, от подозрений освобождаются: судья, мистер Ломбард, я и мисс Клейторн, — трубным ликующим голосом сказал он.
Пригвоздив Блора к месту холодным взглядом, судья пробормотал:
— Да ну?
Ведь мы должны учитывать любую случайность.
— Я вас не понимаю. — Блор недоуменно уставился на судью.
— Миссис Роджерс лежит у себя наверху в постели, — сказал Уоргрейв.
— Успокоительное начинает действовать.
Она в полузабытьи.
А что если тут раздается стук в дверь, в комнату входит некто, приносит, ну, скажем, таблетку и говорит: «Доктор велел вам принять это».
Неужели вы думаете, что она бы не приняла лекарство?
Наступило молчание.
Блор шаркал ногами, хмурился.
Филипп Ломбард сказал:
— Все это досужие домыслы.
Никто из нас еще часа два-три не выходил из столовой.
Умер Марстон, поднялась суматоха.
— К ней могли наведаться позже, — сказал судья, — когда все легли спать.
— Но тогда в спальне уже наверняка был Роджерс, — возразил Ломбард.
— Нет, — вмешался Армстронг.
— Роджерс был внизу — убирал столовую, кухню.
В этот промежуток кто угодно мог подняться в спальню миссис Роджерс совершенно незаметно.
— Но ведь к тому времени, доктор, — вставила мисс Брент, — она должна была уже давно заснуть — она приняла снотворное.
— По всей вероятности, да.
Но поручиться в этом я не могу.
До тех пор, пока не пропишешь пациенту одно и то же лекарство несколько раз, не знаешь, как оно на него подействует.
На некоторых успокоительное действует довольно медленно.
Все дело в индивидуальной реакции пациента.
Ломбард сказал:
— Что еще вам остается говорить, доктор?
Вам это на руку, так ведь?
Армстронг побагровел.
Но не успел ничего сказать, снова раздался бесстрастный недобрый голос судьи.
— Взаимными обвинениями мы ничего не добьемся.
Факты — вот с чем мы должны считаться.
Мы установили, что нечто подобное могло произойти.
Я согласен, процент вероятности здесь невысок, хотя опять же и тут многое зависит от того, кем был этот «некто».
— Ну и что это нам даст? — спросил Блор.