— Это было до того, как мы разговаривали с генералом или позже?
— Не знаю, — сказала Вера.
— Он был какой-то странный, — она передернулась.
— А в чем заключалась его странность? — осведомился судья.
— Он сказал, что все мы умрем, потом сказал, что ждет конца.
Он меня напугал… — понизив голос, сказала Вера.
Судья кивнул.
— А потом что вы делали? — спросил он.
— Вернулась в дом.
Затем, перед ленчем, снова вышла, поднялась на гору.
Я весь день не могла найти себе места.
Судья Уоргрейв потрогал подбородок.
— Остается еще Роджерс, — сказал он.
— Но я не думаю, что его показания что-либо добавят к имеющимся у нас сведениям.
Роджерс, представ перед судилищем, ничего особенного не сообщил.
Все утро он занимался хозяйственными делами, потом готовил ленч.
Перед ленчем подал коктейли, затем поднялся наверх — перенести свои вещи с чердака в другую комнату.
Он не выглядывал в окно и не видел ничего, что могло бы иметь хоть какое-то отношение к смерти генерала Макартура.
Он твердо уверен, что, когда накрывал на стол перед ленчем, там стояло восемь негритят.
Роджерс замолчал, и в комнате воцарилась тишина.
Судья Уоргрейв откашлялся.
Ломбард прошептал на ухо Вере:
«Теперь он произнесет заключительную речь».
— Мы постарались как можно лучше расследовать обстоятельства этих трех смертей, — начал судья.
— И если в некоторых случаях отдельные лица не могли (по всей вероятности) совершить убийство, все же ни одного человека нельзя считать полностью оправданным и свободным от подозрений.
Повторяю, я твердо уверен, что из семи человек, собравшихся в этой комнате, один — опасный преступник, а скорее всего еще и маньяк.
Кто этот человек, мы не знаем.
Нам надо решить, какие меры предпринять, чтобы связаться с сушей на предмет помощи, а в случае, если помощь задержится (что более чем вероятно при такой погоде), какие меры предпринять, чтобы обеспечить нашу безопасность — сейчас нам больше ничего не остается.
Я попрошу каждого подумать и сообщить мне, какой выход из создавшегося положения он видит.
Предупреждаю, чтобы все были начеку.
До сих пор убийце было легко выполнить свою задачу — его жертвы ни о чем не подозревали.
Отныне наша задача — подозревать всех и каждого.
Осторожность — лучшее оружие.
Не рискуйте и будьте бдительны.
Вот все, что я вам хотел сказать.
— Суд удаляется на совещание, — еле слышно пробормотал Ломбард.
Глава десятая
— И вы ему поверили? — спросила Вера.
Вера и Филипп Ломбард сидели на подоконнике в гостиной.
За окном хлестал дождь, ветер с ревом бился в стекла.
Филипп наклонил голову к плечу и сказал:
— Вы хотите спросить, верю ли я старику Уоргрейву, что убийца — один из нас?
— Да.
— Трудно сказать.
Если рассуждать логически, он, конечно, прав, и все же…
— И все же, — подхватила Вера, — это совершенно невероятно.
Ломбард скорчил гримасу.
— Здесь все совершенно невероятно.
Однако после смерти Макартура ни о несчастных случаях, ни о самоубийствах не может быть и речи.
Несомненно одно: это убийство.