— И все-таки мне не верится, что он убил Макартура, — сказал Ломбард.
— Я уходил ненадолго: он бы просто не успел — если только он не мчался туда и обратно стремглав. Но он не спортсмен и не мог совершить такую пробежку и не запыхаться.
— Но он мог убить генерала позже, — возразила Вера.
— Это когда же?
— Когда он пошел звать генерала к ленчу.
Ломбард снова присвистнул:
— Так вы думаете, он убил генерала тогда?
Для этого надо обладать железными нервами.
— Посудите сами, чем он рисковал? — перебила его Вера.
— Он — единственный медик среди нас.
Что ему стоит сказать, будто генерала убили час назад? Ведь никто из нас не может его опровергнуть.
Филипп задумчиво поглядел на нее.
— Умная мысль, — сказал он.
— Интересно…
— Кто это, мистер Блор?
Вот что я хочу знать.
Кто это может быть?
— Лицо Роджерса дергалось.
Руки нервно теребили кожаный лоскут — он чистил столовое серебро.
— Вот в чем вопрос, приятель, — сказал отставной инспектор.
— Мистер Уоргрейв говорит, что это кто-то из нас.
Так вот кто, сэр?
Вот что я хочу знать.
Кто этот оборотень?
— Мы все хотим это узнать, — сказал Блор.
— Но вы о чем-то догадываетесь, мистер Блор.
Я не ошибся?
— Может, я о чем и догадываюсь, — сказал Блор.
— Но одно дело догадываться, другое — знать.
Что если я попал пальцем в небо?
Скажу только: у этого человека должны быть железные нервы.
Роджерс утер пот со лба.
— Кошмар, вот что это такое, — хрипло сказа он.
— А у вас есть какие-нибудь догадки, Роджерс? — поинтересовался Блор.
Дворецкий покачал головой:
— Я ничего не понимаю, сэр, — севшим голосом сказал он.
— Совсем ничего.
И это-то меня и пугает пуще всего.
— Нам необходимо выбраться отсюда! Необходимо! — выкрикивал доктор Армстронг. — Во что бы то ни стало!
Судья Уоргрейв задумчиво выглянул из окна курительной, поиграл шнурочком пенсне и сказал:
— Я, конечно, не претендую на роль синоптика, и тем не менее рискну предсказать: в ближайшие сутки — а если ветер не утихнет, одними сутками дело не обойдется — даже если бы на материке и знали о нашем положении, лодка не придет.
Армстронг уронил голову на руки. — А тем временем всех нас перебьют прямо в постелях! — простонал он.
— Надеюсь, нет, — сказал судья.
— Я намереваюсь принять все меры предосторожности.
Армстронг неожиданно подумал, что старики сильнее цепляются за жизнь, чем люди молодые.
Он не раз удивлялся этому за свою долгую врачебную практику.
Вот он, например, моложе судьи, по меньшей мере, лет на двадцать, а насколько слабее у него воля к жизни.
А судья Уоргрейв думал:
«Перебьют в постелях!
Все доктора одинаковы — думают штампами.