Она поплывет за ним.
Конечно же, не успеет его догнать.
И никто никогда не догадается…
Догадался ли Хьюго?
Уж не потому ли он так странно, отчужденно глядел на нее?..
Знал ли Хьюго?
Уж не потому ли он уехал сразу же после следствия?
Она написала ему письмо, но он оставил его без ответа.
Хьюго…
Вера ворочалась с боку на бок.
«Нет, нет, она не должна думать о Хьюго.
Это слишком мучительно.
Забыть, забыть; забыть о нем навсегда… Поставить на Хьюго крест… Но почему сегодня вечером ей все время кажется, что Хьюго где-то поблизости?»
Подняв глаза, она увидела посреди потолка большой черный крюк.
Раньше она его не замечала.
С него свешивались водоросли…
Она вздрогнула, вспомнив, как липкая лента коснулась ее шеи.
«И откуда он взялся, этот мерзкий крюк?»
Черный крюк приковывал, зачаровывал ее…
Инспектор в отставке Блор сидел на краю кровати.
На мясистом лице настороженно поблескивали налитые кровью воспаленные глаза.
Дикого кабана, готового напасть на противника, вот кого он напоминал.
Ему не хотелось спать.
Опасность была слишком близка.
Из десятерых в живых осталось всего четверо.
Судья погиб так же, как и остальные, а ведь и умен был, и осторожен, и хитер.
Блор яростно засопел.
«Как это говорил старикашка? „Мы должны быть начеку“.
Самодовольный лицемер, просидел всю жизнь в суде и привык считать себя чуть ли не Всемогущим.
Но пришла и его очередь… Он всегда был начеку, и много это ему помогло!
Их осталось всего четверо.
Девчонка, Ломбард, Армстронг и он сам.
Скоро придет черед одного из них… Но кого-кого, только не Уильяма Генри Блора.
Он сумеет о себе позаботиться. (Если б не револьвер… Где револьвер — вот что не дает ему покоя.)»
Лоб Блора избороздили морщины, глаза сузились щелочками — он все не ложился, ломал голову, где может быть револьвер… В тишине было слышно, как внизу бьют часы.
Полночь.
Напряжение слегка отпустило Блора, он даже прилег.
Но раздеваться не стал.
Лежал, думал.
Методически перебирал все события с самого начала так же тщательно, как в свою бытность в Скотланд-Ярде.
Дотошность всегда окупается.
Свеча догорала.
Блор проверил, под рукой ли спички, и задул свечу.
Однако в темноте ему стало не по себе.
Казалось, древние, как мир, страхи пробудились и накинулись на него — стремятся им овладеть.
Перед ним маячили лица: лицо судьи, издевательски увенчанное париком из серой шерсти; застывшее, мертвое лицо миссис Роджерс; перекошенное посиневшее лицо Марстона… И еще одно лицо — бледное-пребледное, очки, усики… где-то он его видел, вот только где?
Не здесь, не на острове.
Гораздо раньше.
Странно, почему он никак не может вспомнить имени этого человека.
Кстати говоря, довольно глупое лицо… типичное лицо недотепы.