Вдруг снова послышался тот же непонятный свист, а вслед за ним – звук, похожий на выстрел. Но в этот миг буря завыла с новой силой и почти заглушила его. Мак-Наббс и Джон Манглс перестали слышать друг друга.
Они подошли к повозке с подветренной стороны.
В тот же миг кожаные занавеси приподнялись, и из повозки вышел Гленарван.
Он тоже слышал зловещий свист и выстрел, отдавшийся эхом под брезентовым навесом.
– С какой стороны это послышалось? – спросил он.
– Оттуда, – Джон Манглс указал рукой в сторону темной тропы, по которой поехал Мюльреди.
– С какого расстояния?
– Звуки донес ветер. Это было, наверное, милях в трех от нас, – ответил Джон Манглс.
– Идем! – сказал Гленарван, вскидывая на плечо карабин.
– Нельзя! – отозвался майор. – Это западня, подстроенная, чтобы увести нас подальше от повозки.
– А что, если негодяи убили Мюльреди? – настаивал, схватив за руку Мак-Наббса, Гленарван.
– Об этом мы узнаем завтра, – хладнокровно ответил майор, твердо решивший удержать Гленарвана от бесполезной неосторожности.
– Вам нельзя покидать лагерь, милорд, – сказал Джон, – пойду я один.
– И вы не пойдете! – твердо возразил Мак-Наббс. – Неужели вы хотите, чтобы нас перебили поодиночке, хотите ослабить наши силы, хотите, чтобы мы оказались в руках этих злодеев?
Если Мюльреди стал их жертвой, зачем же прибавлять к этому несчастью еще новое?
Мюльреди отправился потому, что на него пал жребий.
Пади жребий на меня, отправился бы нe он, а я, и не просил бы и не ждал бы никакой помощи.
Майор был совершенно прав, удерживая Гленарвана и Джона Манглса.
Было бы безумием, притом совершенно бесполезным, идти на поиски матроса в такую темную ночь, в лес, где засели каторжники.
В небольшом отряде Гленарвана слишком мало людей, чтобы рисковать еще чьей-нибудь жизнью.
Однако Гленарван, видимо, не хотел согласиться с этими доводами. Рука его нервно сжимала карабин.
Он ходил взад и вперед у повозки, прислушивался к малейшему шороху, вглядывался в зловещий мрак.
Его терзала мысль, что один из близких ему людей где-то лежит, смертельно раненный, беспомощный, тщетно зовя тех, для кого он рисковал жизнью. Мак-Наббс далеко не был уверен, что ему удастся удержать Гленарвана и что, повинуясь чувству, он не бросится под выстрелы Бена Джойса.
– Эдуард, – сказал он, – успокойтесь.
Послушайте друга.
Подумайте о леди Элен, о Мери Грант, обо всех, кто останется здесь.
И куда вы пойдете?
Где искать Мюльреди?
Если на него напали, то не ближе, чем в двух милях отсюда.
На какой дороге?
По какой тропе идти?
В эту минуту, как бы в ответ на слова майора, раздался отчаянный крик.
– Слушайте! – сказал Гленарван.
Крик послышался с той же стороны, откуда прозвучал выстрел, на расстоянии какой-нибудь четверти мили.
Гленарван, оттолкнув Мак-Наббса, уже бежал по тропе, но тут шагах в трехстах от повозки кто-то позвал:
– Помогите! Помогите!
Голос был жалобный, полный боли.
Джон Манглс и майор бросились туда, откуда он донесся.
Через несколько минут они увидели, что вдоль опушки леса ползет и тяжело стонет человек.
То был Мюльреди, раненый, умирающий, может быть, при последнем издыхании. Когда товарищи подняли его с земли, они почувствовали, что руки их в крови.
Ливень все усиливался, ураган неистовствовал в вершинах мертвых деревьев.
Борясь с яростными порывами ветра, Гленарван, Джон Манглс и майор понесли Мюльреди к повозке.
Когда они вошли, все встали; Паганель, Олбинет, Роберт и Вильсон ушли из повозки, а леди Элен уступила бедному Мюльреди свое отделение.
Майор снял с матроса промокшую от крови и дождя куртку и обнаружил у него в правом боку рану, нанесенную кинжалом.
Мак-Наббс умелой рукой перевязал ее.
Сказать, были ли задеты главные органы, он не мог.
Из раны, то усиливаясь, то ослабевая, струилась алая кровь. Бледность и слабость раненого говорили о серьезности ранения.
Обмыв рану свежей водой, майор наложил на нее плотный тампон из трута и нескольких слоев корпии, а затем туго забинтовал.
Ему удалось остановить кровотечение.
Мюльреди уложили на здоровый бок, приподняв голову и грудь, и леди Элен дала ему выпить несколько глотков воды.