Уилл Холли, конечно, не предложил женщинам своей каюты, но об этом жалеть не приходилось, ибо эта берлога была достойна медведя, который в ней жил.
В половине первого дня, при наступлении отлива, стали сниматься с якоря. Лишь с большим трудом удалось оторвать его ото дна.
С юго-запада дул умеренный ветер.
Стали ставить паруса. Пятеро матросов брига не торопились.
Вильсон хотел было помочь команде, но Холли остановил его, грубо сказав, чтобы он не вмешивался не в свое дело.
Он, Холли, привык сам со всем справляться и не просит ни помощи, ни советов.
Последнее относилось к Джону Манглсу. Молодой капитан, видя, до чего неискусно орудуют матросы снастями, не мог порой не улыбаться.
Джон понял намек Холли и решил, что вмешается, хотя бы и непрошеным, лишь в том случае, если судну из-за неловкости команды будет грозить опасность.
Наконец пятеро матросов, понукаемые бранными окриками хозяина, все-таки подняли все паруса.
«Маккуори» под нижними парусами, марселями, брамселями, бизанью и кливерами вышел левым галсом в открытое море.
Но несмотря на обилие парусов, бриг едва двигался.
Со своим слишком закругленным носом, широким дном и тяжелой кормой «Маккуори» был неуклюжим – вот уж настоящая калоша!
Пришлось с этим мириться.
К счастью, как ни плохо шел «Маккуори», а через пять, самое большее шесть дней он все же должен был бросить якорь на рейде Окленда.
В семь часов вечера скрылись из виду берега Австралии и маяк иденского порта.
Море было довольно бурным, и бриг сильно качало. Он тяжело зарывался в волны.
От такой качки пассажирам в рубке приходилось плохо.
Но выйти на палубу было невозможно из-за сильного ливня.
Они оказались в вынужденном заключении.
Каждый погрузился в свои думы.
Говорили мало.
Только леди Элен и Мери Грант иногда обменивались несколькими словами.
Гленарвану не сиделось, и он расхаживал из угла в угол. Майор же не двигался с места.
Джон Манглс, а с ним и Роберт время от времени выходили на палубу понаблюдать за морем.
Ну, а Паганель бормотал в своем углу какие-то непонятные бессвязные слова.
О чем думал почтенный географ?
О Новой Зеландии, куда влекла его судьба.
Паганель перебирал в уме ее историю, и перед его глазами воскресало прошлое этой мрачной страны.
Но случалось ли за всю историю что-нибудь, что позволило бы первооткрывателям этих островов видеть в них материк?
А современный географ и моряк – могли ли они назвать их материком?
Как видим, Паганель опять и опять возвращался к толкованию письма капитана Гранта.
Это была просто одержимость, навязчивая идея.
После Патагонии, после Австралии его воображение, подстегнутое каким-то словом, уцепилось за Новую Зеландию.
Но вот одно, только одно смущало его.
– Contin… contin… – повторял он. – Ведь это же значит continent – материк.
И он стал припоминать мореплавателей, обследовавших эти два больших острова южных морей.
13 декабря 1642 года голландец Тасман, открыв Землю Ван-Димена, подошел к неведомым до того берегам Новой Зеландии.
В течение нескольких дней он плыл вдоль этих берегов, а 17 декабря его суда вошли в просторную бухту, в глубине которой виднелся узкий пролив, разделявший два острова.
Северный из них был остров Те-Ика-а-Мауи, что значило по-зеландски «рыба мауи».
Южный остров носил название Те-Вахи пунаму, то есть «страна зеленого камня».
Абель Тасман послал на берег шлюпки, и они вернулись в сопровождении двух пирог с кричащими туземцами.
Дикари эти были среднего роста, с коричневой или желтой кожей, тощие, с резкими голосами; их черные волосы, связанные на японский лад, были увенчаны большим белым пером.
Эта первая встреча европейцев с туземцами, казалось, обещала прочные дружеские отношения.
Но на следующий же день, когда одна из шлюпок разыскивала новую стоянку, поближе к берегу, на нее набросилось множество туземцев на семи пирогах.
Шлюпка накренилась и наполнилась водой.
Командовавшего шлюпкой боцмана ударили грубо отточенной пикой в шею. Он свалился в море.
Из шести матросов четверо было убито. Двоим остальным и раненому боцману удалось доплыть до своих судов и спастись.
После этого зловещего происшествия Тасман стал немедленно сниматься с якоря. Туземцам он отомстил лишь несколькими мушкетными выстрелами, которые, по всей вероятности, в них не попали.
Тасман ушел из этой бухты, за которой осталось название бухты Убийц, поплыл вдоль западного побережья и 5 января бросил якорь у северной оконечности острова.
Но здесь сильный прибой, а также враждебное отношение дикарей не дали ему запастись водой, и он окончательно покинул эту страну, дав ей название Земля Штатов – в честь голландских Генеральных Штатов.