– Очевидно, так, дорогой лорд. Но еще и потом понадобятся годы, чтобы маори отвыкли от мяса своих соплеменников, которое они предпочитают всякому другому, ибо не скоро сыновьям перестанет нравиться то, что нравилось отцам.
Если верить дикарям, мясо новозеландцев похоже на свинину, но более ароматно.
До мяса же европейцев они не очень охочи, потому что белые добавляют в пищу соль, и это придает их мясу особый привкус, который гурманам не по нраву.
– Они разборчивы! – сказал майор. – Ну, а как они едят это мясо – и белых и чернокожих – сырым или жареным?
– Да зачем вам это нужно знать, мистер Мак-Наббс? – воскликнул Роберт.
– А как же, мой мальчик! – серьезным тоном ответил майор. – Ведь если мне придется кончить свои дни в пасти у людоеда, я предпочитаю быть зажаренным.
– Почему?
– Для уверенности в том, что меня не съедят живым.
– Да, но зато вас станут поджаривать живым, майор! – озадачил его географ.
– Действительно, выбор не из легких, – ответил майор.
– Как бы то ни было, узнайте, к вашему удовольствию, Мак-Наббс, что новозеландцы употребляют человеческое мясо только в жареном или копченом виде.
Это люди благовоспитанные, знатоки кулинарного искусства.
Но мне отвратительна сама мысль быть съеденным!
Окончить жизнь в желудке дикаря! Тьфу!
– Словом, из всего этого ясно, что не следует попадать им в руки, – заключил Джон Манглс. – Будем все же надеяться, что когда-нибудь христианство уничтожит эти чудовищные обычаи.
– Да, остается только надеяться, – ответил Паганель, – но, поверьте, дикарь, раз отведавший человеческого мяса, не так легко откажется от него.
Судите сами по двум примерам.
– Каким же, Паганель? – спросил Гленарван.
– О первом сообщается в записках иезуитского миссионерского общества в Бразилии.
Как-то раз один португальский миссионер повстречал больную старуху-бразилианку.
Ей оставалось жить считанные дни.
Иезуит открыл ей истины христианства, и старуха приняла их, не прекословя.
Оделив ее пищей духовной, иезуит подумал и о телесной пище и предложил кающейся грешнице несколько европейских блюд.
«Ох, – простонала в ответ старуха, – мой желудок не принимает никакой пищи.
Вот только одного мне хотелось бы поесть, но этого никто мне здесь не достанет». –
«Что же это?» – спросил иезуит.
«Ах, сынок, это детская ручка!
Я бы, кажется, с удовольствием обсосала косточки!»
– Неужели это так вкусно? – спросил Роберт.
– Вторая история ответит на твой вопрос, мой мальчик, – продолжал Паганель. – Один миссионер говорил в упрек людоеду, что есть человеческое мясо отвратительно и противно божеским законам.
«Да, должно быть, и невкусно!» – прибавил он.
«О, отец мой! – ответил дикарь, с вожделением поглядывая на миссионера. – Скажите, что не велит бог, но не говорите, что это не вкусно!
Если бы вы попробовали!..»
Глава VII ВЫСАДКА НА ЗЕМЛЮ, ОТ КОТОРОЙ ЛУЧШЕ БЫ ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ
Все, что говорил Паганель, было бесспорно.
Несомненно, новозеландцы жестоки, и высаживаться на их побережье опасно.
Но будь эта опасность в сто раз большей, все же приходилось идти ей навстречу.
Джон Манглс сознавал всю необходимость безотлагательно покинуть судно, обреченное на скорую гибель.
Выбирая из двух опасностей – одной неизбежной, а другой только вероятной, – колебаться не приходилось.
Трудно было рассчитывать на то, что путешественников может подобрать какое-нибудь судно:
«Маккуори» был в стороне от пути судов, идущих в Новую Зеландию.
Они обычно проходят или севернее, в Окленд, или южнее, в Нью-Плимут. А бриг застрял как раз между этими двумя пунктами, против пустынных берегов Те-Ика-а-Мауи. А это опасные, редко посещаемые берега. Суда избегают их, и, если ветер заносит их сюда, они стараются как можно скорее уйти из этих мест.
– Когда мы двинемся? – спросил Гленарван.
– Завтра в десять часов, – ответил Джон Манглс, – в это время начнется прилив, и он понесет нас к берегу.
Сооружение плота было закончено на следующий день, 5 февраля, к восьми часам утра.
Джон Манглс приложил все усилия, чтобы оборудовать его как можно лучше.
Марс, на котором перевозили якоря, конечно, не мог доставить на берег людей и съестные припасы.
Нужно было более солидное сооружение, способное выдержать плавание в девять миль.
Такой плот можно было построить только из мачт.
Вильсон и Мюльреди принялись за работу. Они перерубили такелаж, и грот-мачта с треском упала под ударами топора на правый борт.