Поглядев в нее, молодой капитан сказал: – Это вовсе не скала, это какой-то предмет, качающийся на волнах.
– Не обломок ли мачты с «Маккуори»? – спросила леди Элен.
– Нет, – ответил Гленарван, – ни один обломок не мог уплыть так далеко от судна.
– Постойте! – крикнул Джон Манглс. – Я узнаю его!
Это ялик!
– Ялик с брига? – спросил Гленарван.
– Да, милорд, он самый, опрокинутый вверх дном.
– Несчастные! – воскликнула леди Элен. – Они погибли!
– Да, погибли, – подтвердил Джон Манглс. – И они неминуемо должны были погибнуть, ибо в бурном море, беспросветной ночью, среди этих рифов они шли на верную смерть. – Да простит их бог! – прошептала Мери Грант.
Несколько минут путешественники молчали.
Они глядели на приближавшийся утлый челн.
Очевидно, он перевернулся в четырех милях от берега, и, разумеется, ни один из плывших в нем не спасся.
– Но ялик, пожалуй, может нам пригодиться, – сказал Гленарван.
– Конечно, – ответил Джон Манглс. – Правь к нему, Вильсон.
Матрос выполнил приказание капитана, но ветер спадал, и плот добрался до опрокинутого ялика лишь к двум часам.
Мюльреди, стоявший на передней части плота, ловко подтянул ялик к борту.
– Пустой? – спросил Джон Манглс.
– Да, капитан, – ответил матрос. – Ялик пуст и пробит.
Значит, нам он не годится.
– И с ним ничего нельзя сделать? – спросил Мак-Наббс.
– Ничего, – ответил Джон Манглс. – Это обломок, годный только на дрова.
– Жаль, – сказал Паганель. – На ялике мы могли бы добраться до Окленда.
– Что делать, господин Паганель, – отозвался Джон Манглс. – Впрочем, на таких волнах я все же предпочитаю наш плот этой легкой лодке.
Достаточно слабого удара, чтобы разбить ее.
Что ж, милорд, нам здесь больше нечего делать.
– Едем дальше, Джон, – сказал Гленарван.
– Правь прямо к берегу, Вильсон! – приказал капитан.
Прилив должен был держаться еще с час.
За это время удалось пройти две мили.
Но тут ветер почти совсем спал; казалось даже, что он начинает дуть с берега. Плот остановился. А вскоре отлив стал сносить его в открытое море.
Нельзя было терять ни секунды.
– Отдать якорь! – крикнул Джон Манглс.
Мюльреди, бывший наготове, бросил якорь на глубине в тридцать пять футов.
Плот отнесло назад еще немного, а затем перлинь туго натянулся, и плот застыл, обращенный передней частью к берегу.
Убрали парус, приготовились к довольно долгой стоянке.
Следующий прилив должен был начаться в девять часов вечера, а так как Джон Манглс не хотел идти на плоту ночью, предстояло простоять на якоре до пяти часов утра. Плот был меньше чем в трех милях от берега.
На море было довольно сильное волнение, и казалось, валы катились к берегу. И Гленарван, узнав, что предстоит провести на плоту всю ночь, спросил Джона Манглса, почему он не воспользуется этими валами, чтобы приблизиться к берегу.
– Вас вводит в заблуждение оптический обман, милорд, – ответил ему капитан. – Зыбь не движется вперед, хотя так кажется.
Это просто колебания воды.
Бросьте в волны деревяшку, и увидите, что ее никуда не унесет, пока не начнется отлив.
Нам остается только запастись терпением и ждать.
– И пообедать, – добавил майор.
Олбинет достал из ящика с провизией несколько кусков сушеного мяса и дюжину сухарей.
Стюард был смущен скудным меню, которое приходилось предлагать господам.
Но все ели охотно, не исключая путешественниц, хотя качка совсем не прибавляла им аппетита.
Волны ударяли в плот, якорный канат натягивался до отказа, и эти резкие толчки были очень утомительны.
Плот то и дело сотрясали короткие порывистые волны – не хуже, чем подводные рифы.
Подчас казалось, что он и на самом деле бьется о камни.
Перлинь сильно дергало, и молодой капитан травил его каждые полчаса.
Без этой предосторожности канат неизбежно лопнул бы, и плот унесло бы в открытое море.