Едва успели запереть пленников, как Роберт, взобравшись на плечи к Вильсону, умудрился просунуть голову в щель между крышей и стеной, на которой были развешаны амулеты.
Отсюда до самого дворца Кай-Куму все было видно как на ладони.
– Они собрались вокруг вождя, – сказал вполголоса мальчик. – Размахивают руками… завывают… Кай-Куму собирается говорить…
Роберт умолк на несколько минут, а затем продолжал:
– Кай-Куму что-то говорит… Дикари успокаиваются… слушают его…
– Очевидно, вождь покровительствует нам недаром, – заметил майор. – Он хочет обменять нас на других вождей своего племени.
Но согласятся ли воины на такой обмен?
– Да! – снова раздался голос мальчика. – Они повинуются… расходятся… Одни входят в хижины… другие покидают крепость…
– Правда? – воскликнул майор.
– Ну да, мистер Мак-Наббс, – ответил Роберт, – с Каи-Куму остались только воины из его пироги… А!
Вот один идет к нам…
– Слезай, Роберт! – сказал Гленарван.
В эту минуту леди Элен, выпрямившись, схватила мужа за руку.
– Эдуард, – сказала она твердым голосом, – ни я, ни Мери Грант не должны попасть в руки этих дикарей живыми!
С этими словами она протянула Гленарвану заряженный револьвер.
Глаза Гленарвана сверкнули. – Оружие! – воскликнул он.
– Да! Маори не обыскивают пленниц.
Но это оружие, Эдуард, не для них, а для нас. – Спрячьте револьвер, Гленарван, – поспешно сказал Мак-Наббс. – Еще не время.
Револьвер исчез под одеждой Гленарвана. Циновка, которой был завешен вход в хижину, поднялась. Вошел туземец.
Он знаком приказал пленникам следовать за ним.
Гленарван с товарищами, держась друг возле друга, прошли через площадку па и остановились возле Кай-Куму.
Вокруг вождя собрались первые воины племени. Среди них был и тот туземец, чья пирога присоединилась к пироге Каи – Куму у впадения Похайвены в Уаикато.
Это был человек лет сорока, мощного сложения, с суровым, свирепым лицом.
Он носил имя Кара-Тете, что на новозеландском языке значит «гневливый».
По тонкости татуировки Кара-Тете было видно, что он занимает высокое положение в племени, и сам Кай-Куму обращался с ним почтительно. Однако наблюдательный человек мог бы догадаться, что между этими двумя вождями существует соперничество.
От внимания майора не ускользнуло, что влияние, которым пользовался Кара-Тете, возбуждало недобрые чувства в Кай-Куму.
Оба они стояли во главе крупных племен, населявших берега Уаикато, и оба обладали одинаковой властью.
И хотя губы Кай-Куму улыбались, когда он говорил с другим вождем, но глаза выражали глубокую неприязнь.
Кай-Куму начал допрашивать Гленарвана.
– Ты англичанин? – спросил он.
– Да, – не колеблясь ответил тот, понимая, что такой ответ должен был облегчить обмен.
– А твои товарищи? – продолжал Кай-Куму.
– Товарищи мои такие же англичане, как и я.
Мы – путешественники, потерпевшие кораблекрушение. Но знай, никто из нас не принимал участия в войне…
– Неважно! – оборвал его Кара-Тете. – Каждый англичанин – наш враг.
Твои соплеменники захватили наш остров!
Они присвоили себе наши поля! Они сожгли наши селения!
– Они были неправы, – сказал Гленарван серьезно. – Я говорю это потому, что так думаю, а не потому, что я в твоей власти.
– Послушай, – продолжал Кай-Куму, – Тогонга, верховный жрец нашего бога Нуи-Атуа, попал в руки твоих братьев – он пленник пакекас.
Бог велит нам его выкупить.
Я хотел бы вырвать у тебя сердце, хотел бы, чтобы твоя голова и головы твоих товарищей вечно висели на кольях этой изгороди… но Нуи-Атуа изрек свое слово!
Кай-Куму, до сих пор сдержанный, дрожал от гнева, и лицо его зажглось яростью.
Потом он снова заговорил:
– Как ты думаешь, согласятся ли англичане обменять тебя на нашего Тогонгу?
Гленарван внимательно посмотрел на вождя и ответил не сразу.
– Не знаю, – проговорил он наконец.
– Отвечай, – настаивал Кай-Куму, – стоит ли твоя жизнь жизни нашего Тогонги?
– Нет, – ответил Гленарван, – у себя на родине я не вождь и не жрец.
Паганель, пораженный этим ответом, изумленно взглянул на Гленарвана.
Кай-Куму, казалось, тоже был удивлен.