С полчаса, пока мрачное шествие двигалось в глубине долины, пленники не видели его, а затем оно снова показалось на извилистой тропе, поднимавшейся в гору. Издали эта длинная, змеящаяся колонна имела фантастический вид.
Племя остановилось на высоте восьмисот футов, на вершине Маунгахауми, у того места, где была приготовлена могила для погребения Кара-Тете.
Незнатного маори хоронят просто в яме и засыпают ее камнями.
Но для могучего вождя, которому, конечно, скоро предстояло стать богом, племя позаботилось приготовить могилу, достойную его подвигов.
Могила была огорожена частоколом, а у самой ямы, где должны были покоиться тела вождя и его жены, были вбиты шесты, украшенные резными, окрашенными охрой фигурами.
Родственники усопших не забывали о том, что для «вайдуа» – духа умершего – нужна такая же пища, как для тела в бренной жизни.
Поэтому у могилы вместе с оружием и одеждой покойного была положена еда.
Теперь в могиле было все необходимое.
Супругов положили рядом, а затем, оплакав в последний раз, их засыпали землей и цветами.
В глубоком молчании спустилась процессия с горы. Отныне никто, под страхом смертной казни, не смел взойти на Маунгахауми, ибо на нее было наложено табу, так же как когда-то на гору Тонгариро, на вершине которой покоятся останки вождя, погибшего в 1846 году во время землетрясения.
Глава XIII ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ
Пленников отвели обратно в тюрьму, когда солнце скрывалось за вершинами гор по ту сторону озера Таупо, а выйдут они, когда вершины горной цепи окрасятся первыми лучами солнца.
Это была их последняя ночь перед смертью.
Несмотря на изнеможение, несмотря на переживаемый ими ужас, они сели поужинать вместе.
– Нам нужны силы, чтобы смело взглянуть в глаза смерти, – проговорил Гленарван. – Надо показать этим дикарям, как умеют умирать европейцы.
После ужина леди Элен громко прочитала вечернюю молитву. Остальные, обнажив головы, присоединились к ней.
Кто же перед смертью не обратится к богу!
Исполнив этот долг, пленники обняли друг друга.
Мери Грант и леди Элен улеглись на циновке в углу хижины.
Сон, заставляющий на время забыть всякое горе, скоро сомкнул им глаза. Сломленные усталостью и бессонными ночами, они заснули, прижавшись друг к другу.
Гленарван, отведя своих товарищей в сторону, сказал им:
– Дорогие друзья, если завтра нам суждено умереть, я уверен, что мы сумеем умереть как люди смелые и как христиане, готовые предстать перед высшим судом.
Бог, читающий в душах, знает, что мы стремились к благородной цели.
Если нам уготован не успех, а смерть, значит, такова его воля.
Как ни суров его приговор – я не стану роптать.
Но здесь нас ждет не только смерть, но и пытка; быть может, бесчестие, и эти две женщины… Твердый до сих пор голос Гленарвана дрогнул.
Он замолчал, чтобы справиться с волнением. – Джон, – обратился он через минуту к молодому капитану, – ведь ты обещал Мери то же, что я обещал леди Элен.
Как же ты решил поступить?
– Мне кажется, я имею право выполнить это обещание, – ответил Джон Манглс.
– Да, Джон, но ведь у нас нет оружия.
– Одно есть, – сказал молодой капитан, показывая кинжал, – я вырвал его из рук Кара-Тете в ту минуту, когда этот дикарь свалился у ваших ног.
И пусть, милорд, тот из нас, кто останется жив, выполнит желание леди Элен и Мери Грант.
После этих слов воцарилось глубокое молчание.
Его нарушил майор.
– Друзья мои, – сказал он, – приберегите это крайнее средство на самую последнюю минуту.
Я не сторонник непоправимых поступков.
– Это не относится к нам, мужчинам, – ответил Гленарван. – Какая бы ни ждала нас смерть, мы сумеем без страха встретить ее.
Ах, если бы мы были одни, я уже двадцать раз крикнул бы вам:
«Друзья, попытаемся прорваться!
Нападем на этих негодяев!»
Но моя жена, но Мери…
Джон Манглс приподнял циновку и стал считать воинов, стороживших дверь храма. Их было двадцать пять.
Они развели большой костер, бросавший зловещие отблески на площадь, хижины и изгороди па.
Некоторые дикари лежали вокруг костра, другие стояли неподвижно, и их резкие черные силуэты вырисовывались на фоне яркого пламени.
Но все они то и дело глядели на хижину, наблюдать за которой им было поручено.
Говорят, что у узника всегда есть шансы убежать от стерегущего его тюремщика. И в самом деле, для узника успех всегда важнее, чем для тюремщика.
Тюремщик может забыть, что он поставлен стеречь, – узник не может забыть, что его стерегут.
Узник чаще думает о побеге, чем его страж о том, как помешать ему бежать. Оттого часто удаются поразительные побеги.
Но здесь за пленниками наблюдали не равнодушные тюремщики, а ненависть и жажда мести. Если их не связали, то только потому, что узы излишни, раз двадцать пять человек охраняли единственный выход из храма.
Эта хижина, примыкавшая к скале, которой завершались укрепления крепости, была доступна лишь со стороны входа, откуда узкая тропа вела на площадь па.