– Да, милорд, она самая, я узнаю ее…
Мальчик не ошибался.
Футах в пятидесяти над ними, на самой вершине, виднелась свежевыкрашенная ограда. Тут уже и Гленарван узнал склеп новозеландского вождя.
Случай привел беглецов на вершину Маунгахауми.
Гленарван и его спутники поднялись к могиле.
Широкий вход в склеп был завешен циновками.
Гленарван хотел было войти, но вдруг быстро подался назад.
– Там дикарь, – проговорил он.
– Дикарь у этой могилы? – спросил майор.
– Да, Мак-Наббс.
– Что из этого! Войдем.
Гленарван, майор, Роберт и Джон Манглс вошли внутрь.
Там действительно сидел маори в длинном плаще из формиума. Тень от ограды мешала разглядеть черты его лица.
Казалось, он был очень спокоен и завтракал самым беззаботным образом.
Гленарван собирался заговорить с ним, но туземец, опередив его, любезно сказал на чистейшем английском языке:
– Садитесь, дорогой лорд! Завтрак ждет вас.
То был Паганель.
Услышав его голос, все бросились в склеп и стали обнимать бесценного географа.
Паганель нашелся!
Вот залог спасения всех!
Каждому не терпелось расспросить его, узнать, как и почему очутился он на вершине Маунгахауми, но Гленарван пресек одним словом это несвоевременное любопытство.
– Дикари! – напомнил он.
– Дикари! – повторил, пожимая плечами, Паганель. – Вот уж кого я решительно презираю! – Но разве они не могут… – Они-то! Эти болваны?
Идемте, взгляните на них.
Все вышли вслед за Паганелем.
Новозеландцы находились на том же месте, у подошвы горы, и издавали ужасающие вопли.
– Кричите! Завывайте! Надсаживайтесь! – сказал Паганель. – Попробуйте-ка взберитесь на эту гору!
– Но почему же… – начал Гленарван.
– Да потому, что на ней похоронен вождь, потому, что на гору наложено табу!
– Табу!
– Да, друзья мои! И вот почему я сам забрался сюда, как в одно из тех средневековых убежищ, где находили приют гонимые.
– Сам бог хранит нас! – воскликнула леди Элен, воздевая руки к небу.
Действительно, священная власть табу сделала гору недоступной для суеверных дикарей. Это было еще не полное спасение, но, во всяком случае, благодетельная передышка, которая была так необходима беглецам.
Гленарван, охваченный невыразимым волнением, не мог произнести ни слова; майор с довольным видом покачивал головой.
– А теперь, друзья мои, – сказал Паганель, – если эти скоты рассчитывают поупражнять на нас свое терпение, они жестоко ошибаются.
Не пройдет и двух дней, как мы будем вне их досягаемости.
– Мы убежим! – сказал Гленарван. – Но как?
– Пока не знаю как, но убежим, – ответил Паганель.
Тут все стали просить географа рассказать о его приключениях.
Но странная вещь: на этот раз из разговорчивого ученого пришлось прямо вытягивать каждое слово. Он, так любивший рассказывать, давал на все вопросы лишь какие-то уклончивые ответы.
«Подменили моего Паганеля», – подумал Мак-Наббс.
В самом деле, в достойном ученом произошла какая – то перемена: он усердно кутался в свою огромную шаль из формиума и, казалось, избегал любопытных взглядов.
Ни от кого не укрылось, что географ смущался всякий раз, когда заходила речь о нем, но из деликатности все делали вид, что не замечают этого. Впрочем, как только разговор переходил на другой предмет, к Паганелю тотчас же возвращалась его обычная веселость.
Что же до приключений, то вот всё, что географ счел нужным рассказать товарищам, когда все уселись вокруг ограды склепа.
После убийства Кара-Тете Паганель, как и Роберт, воспользовался сумятицей и выбрался из па.
Но ему не так посчастливилось, как юному Гранту: он угодил в другое маорийское поселение. Здесь управлял вождь высокого роста, с умным лицом, гораздо более развитой, чем все его воины.
Он говорил на правильном английском языке и приветствовал гостя, потершись кончиком носа о его нос.
Сначала Паганель не мог понять, в плену он или нет, но вскоре, видя, что вождь любезно, но неотступно следует за ним по пятам, понял, как обстоит дело.
Этот вождь по имени Хихи, что означает «луч солнца», вовсе не был злым.
Видимо, очки и подзорная труба придавали Паганелю особый вес в глазах вождя, и Хихи решил привязать географа к себе не только хорошим обращением, но и крепкими веревками из формиума.