– Новой Зеландии! – повторил он непередаваемым тоном, роняя письмо.
В этот момент он почувствовал, что на плечо его легла чья-то рука. Он поднял голову. Перед ним стоял майор.
– Что ж, почтеннейший Паганель, – сказал с невозмутимой серьезностью Мак-Наббс, – счастье еще, что вы не услали «Дункан» в Индокитай!
Эта шутка доконала бедного географа.
Грянул дружный гомерический хохот.
Паганель, как сумасшедший, шагал взад и вперед, сжимая руками голову, рвал на себе волосы.
Он уже не отдавал себе отчета в том, что он. делает и что намерен делать.
Он спустился по трапу с юта и бесцельно зашагал, спотыкаясь, по нижней палубе, затем поднялся на бак.
Здесь ноги его запутались в свернутом канате, он пошатнулся и ухватился за какую – то подвернувшуюся ему под руку веревку.
Вдруг раздался оглушительный грохот.
Выстрелила пушка. Град картечи усеял спокойные воды океана.
Злополучный Паганель уцепился за веревку заряженной пушки, курок опустился – и грянул выстрел.
Географа отбросило на трап бака, и он провалился в кубрик.
На какой-то момент зрители оторопели, но тут же вскрикнули от ужаса.
Все подумали, что случилось несчастье.
Матросы гурьбой бросились вниз и вынесли на палубу согнутого вдвое Паганеля.
Он был не в силах говорить.
Долговязого больного перетащили на ют.
Товарищи веселого француза были в отчаянии.
Майор, который при несчастных случаях заменял врача, собирался было раздеть бедного Паганеля, чтобы перевязать его раны, но едва он прикоснулся к умирающему, как тот подскочил, словно от электрического тока.
– Ни за что! Ни за что! – вскричал он и, запахнувшись в свою изодранную одежду, с необычайной поспешностью застегнулся на все пуговицы.
– Но послушайте, Паганель… – сказал майор.
– Нет, говорю я вам!
– Надо же осмотреть…
– Ничего вы не осмотрите!
– Вы, быть может, сломали… – уговаривал его Мак-Наббс.
– Да, – ответил Паганель, прочно становясь на свои длинные ноги, – но то, что я сломал, починит плотник.
– Что же вы сломали?
– Палубную подпорку, когда летел вниз.
Такой ответ снова всех рассмешил и совершенно успокоил друзей достойного Паганеля: он вышел из своего приключения с пушкой цел и невредим.
«Однако, – подумал майор, – какой необычайно стыдливый географ!»
Когда Паганель пришел в себя после пережитых волнений, ему пришлось ответить еще на один неизбежный вопрос.
– Теперь, Паганель, отвечайте мне чистосердечно, – обратился к нему Гленарван. – Я признаю, что ваша ошибка оказалась счастливой.
Если б не вы, «Дункан», несомненно, попал бы в руки каторжников. Если б не вы, нас снова захватили бы дикари.
Но, ради бога, скажите мне: какая непостижимая причуда заставила вас вместо «Австралия» написать «Новая Зеландия»?
– А, черт возьми, – воскликнул Паганель, – это все потому…
Но тут его взор упал на Роберта и Мери Грант, и он осекся. Потом ответил:
– Что поделаешь, дорогой Гленарван!
Я безумец, сумасшедший, неисправимое существо.
Видно, я так до смерти и проживу в шкуре рассеянного чудака.
– Если только ее раньше не сдерут с вас, – заметил майор.
– Сдерут? – вдруг вспыхнул географ. – Это что, намек?
– Какой намек, Паганель? – безмятежно спросил Мак-Наббс.
Но Паганель не стал продолжать разговор.
Таинственное появление «Дункана» разъяснилось. Чудесно спасшиеся путешественники хотели снова попасть в свои уютные каюты, хотели поскорее поесть.
Леди Элен, Мери Грант, майор, Паганель и Роберт ушли, а Гленарван и Джон Манглс все же задержались на палубе, желая еще порасспросить Тома Остина.
– А теперь, мой старый Том, – сказал Гленарван, – скажите мне вот что. Приказ крейсировать у берегов Новой Зеландии не показался вам странным?
– Да, милорд, признаться, я был очень удивлен, – ответил старый моряк. – Но я не привык обсуждать получаемые приказы и повиновался.
Мог ли я поступить иначе?
Если бы я не выполнил в точности ваших указаний и случилось какое-нибудь несчастье, разве не я был бы виновен в этом?