И боцман устремил глаза на берег, расстилавшийся на западе, и сделал вид, что ему глубоко безразлично все происходящее.
Глядя на него, можно было подумать, что это дело его нисколько не касается.
Но Гленарван решил не терять терпения.
Ему хотелось узнать кое-что о таинственном прошлом Айртона, особенно о том, что относилось к Гарри Гранту и «Британии».
Он возобновил допрос, стараясь говорить мягко, подавить кипевшее в нем негодование.
– Мне думается, Айртон, – сказал он, – что вы не откажетесь ответить на некоторые вопросы, которые я хочу вам задать. Прежде всего скажите, как звать вас: Айртоном или Беном Джойсом?
Были вы или не были боцманом на «Британии»?
Айртон все так же безучастно смотрел на берег, будто не слыша этих вопросов.
В глазах Гленарвана вспыхнул гнев, но он продолжал:
– Ответьте мне: при каких обстоятельствах вы покинули «Британию» и почему очутились в Австралии?
То же молчание и тот же безучастный вид.
– Послушайте, Айртон, – еще раз обратился к нему Гленарван, – в ваших же интересах говорить: только откровенность может облегчить ваше положение.
В последний раз спрашиваю: желаете ли вы отвечать на мои вопросы?
Айртон повернулся к Гленарвану и посмотрел ему прямо в глаза.
– Милорд, я не собираюсь отвечать, – произнес он, – пусть правосудие само изобличает меня.
– Это легко сделать, – заметил Гленарван.
– Легко, милорд? – насмешливо отозвался Айртон. – Мне кажется, это слишком смело сказано!
Я утверждаю, что самый лучший английский судья запутается в моем деле.
Кто скажет, почему я появился в Австралии, раз здесь нет капитана Гранта?
Кто докажет, что я тот самый Бен Джойс, приметы которого дает полиция, если я никогда не бывал в ее руках, а товарищи мои на свободе?
Кто, кроме вас, может обвинить меня не только в преступлении, но даже в каком-нибудь предосудительном поступке?
Кто может подтвердить, что я собирался захватить это судно и отдать его каторжникам?
Никто! Слышите? Никто!
У вас есть подозрения? Пусть. Но этого мало, чтобы осудить человека, – тут нужны улики, а у вас их нет.
До тех пор, пока не будет доказано противное, я – Айртон, боцман «Британии».
Говоря это, Айртон оживился, но скоро принял прежний безразличный вид.
Он думал, вероятно, что это его заявление положит конец допросу, но ошибся. Гленарван снова заговорил:
– Айртон, я не судья, расследующий ваше прошлое.
Это не мое дело.
Давайте условимся точно.
Я не требую, чтобы вы свидетельствовали против себя.
Здесь не суд.
Но вам известно, какими поисками я занят, и вы одним словом можете навести меня на утерянный след.
Вы будете говорить?
Айртон, твердо решивший молчать, отрицательно покачал головой.
– Вы не скажете мне, где находится капитан Грант? – спросил Гленарван.
– Нет, милорд, – ответил Айртон.
– Скажите тогда, где потерпела крушение «Британия».
– Нет!
– Айртон, – сказал почти умоляющим тоном Гленарван, – если вам известно, где Гарри Грант, скажите об этом, по крайней мере, его бедным детям. Вы видите, как они ждут от вас хотя бы одного слова!
Айртон дрогнул.
На его лице отразилась внутренняя борьба. Но он все же тихо ответил:
– Не могу, милорд.
И тут же добавил резко, словно раскаиваясь в минутной слабости:
– Нет! Нет! Вы ничего от меня не узнаете!
Можете меня повесить, если хотите.
– Повесить! – вскричал, выйдя из себя, Гленарван.
Но, овладев собой, он сказал серьезно:
– Айртон, здесь нет ни судей, ни палачей.
На первой же стоянке вы будете переданы английским властям.