Я уже не колебался.
Тьма сгущалась.
Ночью судно могло обогнуть остров и уйти.
Я бросился в воду и поплыл к нему.
Надежда утраивала мои силы. Я с нечеловеческой энергией рассекал волны. Уже яхта была от меня в каких-нибудь двух сотнях футов, как вдруг она переменила галс.
Тогда-то я испустил те отчаянные крики, которые услышали только мои дети и которые не были их галлюцинацией.
Затем я вернулся на берег, обессиленный волнением и усталостью.
Матросы вытащили меня из воды полумертвым.
Эта последняя ночь на острове была ужасной. Мы уже считали себя навсегда обреченными на одиночество. Но вот стало светать, и мы увидели, что яхта все еще здесь и медленно лавирует.
Потом вы спустили шлюпку… Мы были спасены! И какое великое счастье: дети, мои дорогие дети были в этой шлюпке и протягивали ко мне руки!..
Последние слова капитана утонули в поцелуях и ласках, которыми его осыпали Мери и Роберт.
И тут только капитан узнал, что своим спасением он был обязан неразборчивому документу, тому самому, который он через неделю после крушения вложил в бутылку и бросил в море.
Но о чем думал Жак Паганель во время рассказа капитана Гранта?
Почтенный географ в тысячный раз перебирал в уме слова документа.
Он припоминал одно за другим все три своих толкования, которые оказались одинаково неверными.
Какое же из этих размытых морской водой слов относилось к рифу Мария-Тереза?
Паганель не вытерпел. Он схватил за руку Гарри Гранта.
– Капитан, – воскликнул он, – скажите же мне наконец, что содержалось в вашей загадочной записке?
При этих словах географа все насторожились: сейчас будет разгадана тайна, в которую они тщетно пытались проникнуть в течение девяти месяцев!
– Помните ли вы, капитан, содержание документа дословно? – продолжал Паганель.
– Помню совершенно точно, – ответил Гарри Грант. – Не проходило дня, чтобы я не припоминал этих слов: ведь на них была вся наша надежда.
– Какие же это слова, капитан? – спросил Гленарван. – Откройте нам их: наше самолюбие задето за живое!
– Пожалуйста, – ответил Гарри Грант. – Но, как вам известно, стремясь увеличить шансы на спасение, я вложил в бутылку три записки на разных языках.
Какая из них вас интересует?
– Так они не тождественны? – воскликнул Паганель.
– Тождественны, за исключением одного названия.
– Тогда скажите нам французский текст, – сказал Гленарван, – он был наименее поврежден водой, и наши толкования основывались главным образом на нем.
– Вот этот текст слово в слово:
«Двадцать седьмого июня 1862 года трехмачтовое судно „Британия“, из Глазго, потерпело крушение в тысяче пятистах лье от Патагонии, в Южном полушарии.
Два матроса и капитан Грант добрались до острова Табор…»
– Как?! – воскликнул Паганель.
– «Здесь, – продолжал Гарри Грант, – терпя постоянные жестокие Лишения, они бросили этот документ под 153° долготы и 37° 11' широты.
Придите им на помощь, или они погибнут».
Услышав слово «Табор», Паганель вскочил с места и вне себя воскликнул:
– Как – остров Табор?
Да ведь это же риф Мария-Тереза!
– Совершенно верно, господин Паганель, – ответил Гарри Грант. – На английских и немецких картах – Мария-Тереза, а на французских – Табор.
В эту минуту полновесный удар обрушился на плечо Паганеля, так что он согнулся.
Справедливость требует признать, что это майор, впервые вышедший из рамок строгой корректности, так наградил Паганеля.
– Географ! – сказал с глубочайшим презрением Мак-Наббс.
Но Паганель даже и не почувствовал удара.
Что значил он по сравнению с ударом, нанесенным его самолюбию ученого!
Так значит, как рассказал он капитану Гранту, он постепенно приближался к истине.
Патагония, Австралия, Новая Зеландия казались ему бесспорным местом крушения. Обрывок слова contin, который он истолковал сначала как continent (континент), постепенно получил свое подлинное значение: continuelle (постоянная); indi означало сначала indiens (индейцы), потом indigenes (туземцы) и, наконец, было правильно понято как слово indigence (лишения).
Только обрывок слова abor ввел в заблуждение проницательного географа.
Паганель упорно видел в нем корень глагола aborder (причаливать), между тем как это было частью французского названия острова Мария-Тереза, где нашли приют потерпевшие кораблекрушение на «Британии»: остров Табор.
Правда, этой ошибки трудно было избежать, раз на всех корабельных картах «Дункана» этот остров значился под названием Мария-Тереза.
– Но все равно! – восклицал Паганель и рвал на себе волосы в отчаянии. – Я не должен был забывать об этом двойном названии!
Это непростительная ошибка, заблуждение, недостойное секретаря Географического общества!
Я опозорен!