Бедный ученый, попробовав сам своей стряпни, принужден был сознаться, что это жареное мясо было действительно не съедобно даже для голодных людей.
Его товарищи стали под шучивать над ним, к чему, впрочем, он отнесся очень добро душно, и подняли на смех «пищу богов». Паганель ломал себе голову, каким образом вкусное, всеми ценимое мясо гуанако могло сделаться таким несъедобным в его руках.
Вдруг его осенила мысль…
– Понял! – воскликнул он. – Понял, черт побери!
Я знаю теперь, в чем тут дело.
– Быть может, это мясо слишком долго лежало? – спокойно спросил Мак-Наббс.
– Нет, язвительный майор, оно слишком долго бежало.
Как я мог упустить это из виду!
– Что вы хотите сказать, господин Паганель? – спросил Том Остин.
– Я хочу сказать, что мясо гуанако хорошо только тогда, когда животное убито во время отдыха.
Если же за ним долго охотились, и оно много пробежало, мясо его становится несъедобным.
И вот по отвратительному вкусу нашего жаркого я могу заключить, что это животное, да и вообще все стадо, примчалось издалека.
– Вы в этом уверены? – спросил Гленарван.
– Совершенно уверен.
– Но какое же происшествие, какое явление природы могло так напугать этих животных и погнать из мест, где они должны бы теперь спокойно спать?
– На это, дорогой Гленарван, я не могу вам ответить.
Право же, не стоит искать объяснений, а давайте лучше уснем. Я, например, просто смертельно хочу спать.
Ну как, будем спать, майор?
– Будем спать, Паганель!
Подбросили топлива в очаг, и каждый завернулся в свое пончо.
Вскоре раздался богатырский храп на все лады, причем громче всех выделялся в этом стройном оркестре бас ученого – географа.
Один Гленарван не сомкнул глаз.
Его томило какое-то смутное беспокойство.
Мысли его невольно возвращались к этому стаду гуанако, в необъяснимом ужасе мчавшемуся куда-то.
Их не могли преследовать хищные звери – на такой высоте хищников почти нет, а охотников и того меньше.
Что же пробудило в гуанако этот ужас, погнавший их к пропастям Антуко?
Гленарван предчувствовал надвигающуюся опасность.
Однако под влиянием полудремоты мысли его приняли другое направление, и тревога сменилась надеждой.
Завтра он со своими спутниками очутится у подошвы Анд. Там по – настоящему начнутся поиски капитана Гранта, и, быть может, они вскоре увенчаются успехом.
Он мечтал о том, как будут освобождены от тяжкого плена капитан Грант и два его матроса.
Эти картины одна за другой проносились в его воображении. Порой его отвлекало от них потрескивание искр, взлетавших над очагом, или яркая вспышка пламени, освещавшая лица его спавших товарищей и бросавшая беглые тени на стены хижины.
Но потом его с еще большей силой стали томить предчувствия.
Он полубессознательно прислушивался к доносившимся извне звукам, объяснить происхождение которых среди этих пустынных вершин было трудно. Ему почудились вдруг отдаленные, глухие, угрожающие раскаты, похожие на раскаты грома, но неслись они не с неба.
Видимо, это была гроза, бушевавшая где-то по склонам гор, на несколько тысяч футов ниже.
Гленарвану захотелось убедиться в этом, и он вышел из хижины.
Всходила луна.
Воздух был прозрачен и неподвижен.
Ни одного облачка ни вверху, ни внизу.
Кое-где мелькали отблески огнедышащего вулкана Антуко. Ни грозы, ни молний. Тысячи звезд сверкали на небе.
А между тем грохот не умолкал.
Ка залось, он приближался, раскатываясь по горам.
Гленарван вернулся в хижину, охваченный еще большим беспокойством. Он ломал себе голову над тем, что могло быть общего между этими подземными раскатами и бегством гуанако. Уж не являлось ли одно следствием другого?
Он взглянул на часы. Было два часа ночи.
Не совсем уверенный в том, что действительно надвигается какая-то опасность, он не разбудил своих утомленных товарищей, спавших мертвым сном, и сам впал в тяжелую дремоту, которая длилась несколько часов.
Вдруг ужасающий грохот поднял его на ноги.
Это был оглушительный шум, как будто по гулкой мостовой проезжали повозки с артиллерийскими снарядами.
Гленарван почувствовал, что почва уходит из-под его ног; хижина заколебалась, и в стенах ее появились трещины.
– Тревога! – крикнул он. Едва проснувшись, путешественники были сбиты с ног и, повалившись друг на друга, покатились вниз по крутому склону.
В лучах рассвета их глазам открылась страшная картина.
Очертания гор менялись на глазах: вершины обламывались, скалы, качаясь, исчезали, словно проваливались в какие-то люки.