– Скажите, по крайней мере, возле кого был мальчик во время спуска? – продолжал майор.
– Возле меня, – отозвался Вильсон.
– До каких пор ты видел его рядом?
Постарайся припомнить… Говори же!
– Вот все, что я помню, – отозвался Вильсон. – Минуты за две до толчка, которым кончился наш спуск, Роберт, уцепившись за пучок лишайника, еще был рядом со мной.
– Минуты за две?
Подумай хорошенько, Вильсон. Минуты могли показаться тебе очень длинными.
Не ошибаешься ли ты?
– Думаю, что не ошибаюсь.
Да, именно так: минуты за две, а быть может, и того меньше.
– Пусть так. Где же был Роберт: справа или слева от тебя? – спросил Мак-Наббс.
– Слева.
Я еще помню, как его пончо хлестало меня по лицу.
– А по какую сторону от нас ты сам был?
– Тоже слева.
– Значит, Роберт мог исчезнуть только с этой стороны, – проговорил майор, поворачиваясь к горам и указывая вправо. – А судя по тому, когда исчез мальчик, он мог упасть на высоте не более двух тысяч футов.
Мы должны разделиться, обыскать по участкам всю эту зону и найти его.
Никто не добавил к этому ни слова.
Путники взобрались на склоны гор и начали поиски на разной высоте. Держась правее линии спуска, они обыскивали малейшие трещины, спускались, рискуя жизнью, до дна пропастей, местами заваленных обломками скал, и выбирались оттуда с окровавленными руками и ногами, в изодранной одежде.
В течение долгих часов вся эта часть Кордильер, кроме нескольких совершенно недоступных плато, была обследована самым тщательным образом, причем ни одному из этих самоотверженных людей и в голову не пришло подумать об отдыхе.
Но, увы, все поиски оказались тщетными.
Видимо, бедный мальчик нашел в горах не только смерть, но и могилу, навеки сокрытую, как надгробной плитой, какой-нибудь огромной скалой.
Около часа дня Гленарван и его спутники, разбитые усталостью, удрученные, сошлись на дне долины.
Гленарван глубоко скорбел.
Он почти не мог говорить и только, вздыхая, повторял:
– Не уйду отсюда!
Не уйду!..
Никто не возражал ему, все понимали это упорство, ставшее навязчивой идеей.
– Подождем, – сказал Паганель майору и Тому Остину, – отдохнем немного и восстановим свои силы.
Это необходимо, возобновим ли мы поиски или будем продолжать путь.
– Да, – ответил Мак-Наббс, – останемся здесь, раз этого хочет Эдуард.
Он надеется… но на что?
– Один бог знает, – сказал Том Остин.
– Бедный Роберт! – Паганель вытер слезы.
В долине кругом росло множество деревьев. Майор выбрал место под группой высоких рожковых деревьев и распорядился разбить здесь временный лагерь.
Несколько одеял, оружие, немного сушеного мяса и риса – вот все, что уцелело у путешественников.
Речка, протекавшая поблизости, снабдила их водой, еще мутной после обвала.
Мюльреди развел на земле костер и вскоре предложил Гленарвану подкрепиться горячим питьем.
Но тот отказался и продолжал в оцепенении лежать на своем пончо.
Так прошел день. Настала ночь, такая же тихая и без мятежная, как и начало предыдущей.
Все улеглись, но глаз сомкнуть не могли, а Гленарван снова отправился на поиски по склонам Кордильер. Он прислушивался, надеясь расслышать призыв мальчика.
Он поднялся высоко в горы и то слушал, приложив ухо к земле и стараясь приглушить биение своего сердца, то с отчаянием звал Роберта.
Всю ночь несчастный Гленарван блуждал в горах.
То Паганель, то майор шли за ним следом, готовые поддержать его на тех скользких гребнях, у края тех пропастей, к которым увлекала его бесполезная отвага. Но и эти последние усилия оказались бесплодными.
Напрасно выкрикивал он без конца:
«Роберт! Роберт!» – ответом ему было лишь эхо.
Наступило утро. Друзьям Гленарвана пришлось идти за ним на отдаленное плоскогорье и силой увести его в лагерь.
Он был в невыразимом отчаянии.
Кто посмел бы заговорить с ним об уходе, кто посмел бы предложить ему покинуть эту роковую долину?
Между тем не хватало съестных припасов. Где-то по близости можно было встретить тех аргентинских проводников, о которых говорил им катапац, и найти лошадей, необходимых для перехода через пампасы.