– Разумеется! – ответил тот не без гордости. – У меня друзья во всех пяти частях света.
Не без труда освободив свою руку из живых тисков, чуть не раздавивших ее, он вступил в разговор с богатырем-комендантом.
Гленарван охотно бы вставил слово об интересующем его деле, но вояка начал рассказывать свою историю и отнюдь не был склонен останавливаться на полпути.
Видно было, что этот бравый малый так давно покинул Францию, что стал уже забывать родной язык – если не самые слова, то построение фраз.
Он говорил примерно так, как говорят негры во французских колониях.
Комендант форта Независимый оказался сержантом французской армии, бывшим товарищем Паршаппа.
С самого основания форта, с 1828 года, он не покидал его, а в настоящее время состоял комендантом форта, причем занимал этот пост с согласия аргентинского правительства.
Это был баск пятидесяти лет, по имени Мануэль Ифарагер – как видно по имени, почти испанец.
Спустя год после прибытия в Тандиль сержант Мануэль натурализовался, поступил на службу в аргентинскую армию и женился на индейской женщине. Скоро жена подарила ему двух близнецов – разумеется, мальчиков, ибо достойная спутница жизни сержанта никогда не позволила бы себе подарить ему дочерей.
Для Мануэля не существовало на свете другой деятельности, кроме военной, и он надеялся со временем преподнести республике целую роту юных солдат.
– Вы видели? – воскликнул он. – Молодцы! Хорошие солдаты! Хозе! Хуан! Микель!
Пепе!.. Пепе семь лет, а он уже умеет стрелять!
Пепе, услыхав, что его хвалят, сдвинул свои крошечные ножки и очень ловко отдал честь ружьем.
– Далеко пойдет, – прибавил комендант. – Когда-нибудь будет полковником или бригадиром!
Комендант Мануэль говорил так увлеченно, что спорить с ним по поводу преимущества военной службы или того будущего, которое он готовит для своего воинственного чада, было невозможно.
Он был счастлив. «А что дает счастье, то и реально», – сказал Гете.
Рассказ Мануэля Ифарагера, к великому удивлению Талькава, длился добрых четверть часа.
Индейцу было непонятно, как может столько слов выходить из одного горла.
Никто не прерывал коменданта. Но так как даже и французский сержант должен когда-нибудь замолчать, замолчал наконец и Мануэль, заставив предварительно гостей зайти к нему в дом. Те безропотно покорились необходимости быть представленными госпоже Ифарагер, а познакомившись с ней, нашли ее «милой особой», если это выражение применимо к индейской женщине. Когда все желания сержанта были выполнены, он спросил гостей, чему он обязан честью видеть их у себя.
Наступил самый благоприятный момент для расспросов. Эту задачу взял на себя Паганель. Начал он с того, что рассказал коменданту на французском языке обо всем их путешествии по пампасам, и кончил тем, что спросил, по какой причине индейцы покинули этот край.
– Э, никого! – воскликнул сержант, пожимая плечами. – Верно!.. Никого… Мы все сложа руки… делать нечего…
– Но почему?
– Война.
– Война? – Да, гражданская война… – Гражданская война? – переспросил Паганель.
– Да, война между Парагваем и Буэнос-Айресом, – ответил сержант.
– Ну и что же?
– Ну, индейцы все на севере… за генералом Флоресом…
– Где же кацики?
– Кацики с ними.
– Как, и Катриель?
– Нет Катриеля.
– А Кальфукур?
– Нет и его.
– А Янчетруц?
– Тоже нет.
Этот разговор был передан Талькаву и тот утвердительно кивнул головой.
Патагонец, видимо, не знал или забыл о гражданской войне, которая в это время уничтожала население аргентинских провинций Парагвай и Буэнос-Айрес и должна была в будущем повлечь вмешательство Бразилии.
Это было на руку индейцам, не желавшим упустить такой удобный случай поживиться.
Таким образом, сержант не ошибался, объясняя обезлюдение пампасов междоусобной войной, свирепствовавшей в северных провинциях Аргентины.
Но это событие расстраивало все планы Гленарвана. В самом деле, если только Гарри Грант в плену у кациков, то они, значит, увели его к северным границам республики.
А если так, то где и как его разыскивать?
Следовало ли начинать новые опасные и почти бесполезные поиски на севере пампасов?
Прежде чем принять такое серьезное решение, надо было тщательно его обсудить.
Оставался, однако, еще один важный вопрос, который можно было задать сержанту, и сделать это пришло в голову майору.
В то время как его друзья молча переглядывались между собой, Мак-Наббс спросил сержанта, не слышал ли он о том, что у кациков пампасов находятся в плену европейцы.
Мануэль подумал несколько минут, как бы припоминая что-то, а затем сказал:
– Да, слышал.
– А! – вырвалось у Гленарвана; у него блеснула новая надежда.
Гленарван, Паганель, Мак-Наббс и Роберт окружили сержанта.
– Говорите, говорите же! – впиваясь в него глазами, повторяли они.