– Какую же?
– Не знаю.
Хотя опасность, почуянная Таукой, была еще недоступна глазам, но слух уже улавливал ее. Глухой рокот, похожий на рокот прилива, доносился издалека, из-за линии горизонта. Порывистый ветер был влажен и нес с собой водяную пыль. Стремительно улетая от чего-то неведомого, проносились птицы. Лошади, ступая по колено в воде, уже ощущали напор течения.
Вскоре со стороны юга, в какой-нибудь полумиле от отряда, послышалось ужасающее мычание, ржание, блеяние, и вдали показались огромные стада перепуганных животных. Опрокидывая друг друга, вновь поднимаясь, бешено прорываясь вперед, они мчались со страшной быстротой.
С трудом можно было разглядеть этих обезумевших животных из-за поднимаемых ими столбов водяных брызг.
Кажется, сотня самых больших китов не могла бы с большей силой волновать океан.
– Anda, anda! – крикнул громовым голосом Талькав.
– Что такое? – спросил Паганель.
– Разлив! Разлив! – ответил Талькав и, дав шпоры лошади, помчался к северу. – Наводнение! – воскликнул Паганель. И все понеслись вслед за Таукой.
Нельзя было медлить: милях в пяти на юге уже виднелся надвигавшийся огромный, широкий водяной вал, превращавший равнину в настоящий океан.
Высокие травы исчезали, словно скошенные. Вырванные водой кусты неслись по течению, образуя как бы островки.
Вода прибывала с непреодолимой силой. Очевидно, крупнейшие реки пампасов вышли из берегов и воды Рио-Колорадо на севере и Рио-Негро на юге слились в один поток. Водяной вал, на который указал Талькав, надвигался со скоростью скаковой лошади. Всадники уносились от него, словно тучи, гонимые вихрем.
Напрасно они искали глазами места, где можно было бы найти убежище: до самого горизонта простиралась вода. Охваченные паническим страхом, лошади мчались неистовым галопом. Всадники едва держались в седлах. Гленарван часто оглядывался назад. «Вода настигает нас», – думал он.
– Anda, anda! – кричал Талькав. Несчастных лошадей гнали еще и еще быстрее. Кровь с их расцарапанных шпорами боков тянулась по воде длинными красными нитями.
Лошади спотыкались о рытвины, запутывались в скрытых под водой травах.
Они падали. Их заставляли подниматься. Они снова падали и снова их заставляли подниматься.
А между тем вода все прибывала. По ней уже шли волны, говорившие о том, что грозный вал вскоре настигнет путешественников, – его гребень пенился уже меньше чем в двух милях позади них.
С четверть часа продолжалась эта отчаянная борьба с самой грозной из всех стихий.
Беглецы не могли бы сказать, какое расстояние они покрыли, но, судя по скорости лошадей, оно было немалым.
Вот уже лошади, по грудь в воде, двигались вперед лишь с величайшим трудом.
Гленарван, Паганель, Остин – все считали себя погибшими, обреченными на страшную смерть. Лошади начинали терять почву под ногами, а глубина в шесть футов означала для всадников смерть.
Не поддается описанию ужас этих восьми людей, которых настигал чудовищный водяной вал. Они чувствовали, что борьба со стихией превышает человеческие силы.
Спасение их зависело уже не от них.
Прошло пять минут, и лошади поплыли. Неистовое течение влекло их со скоростью более двадцати миль в час – даже самым бешеным галопом они не могли бы нестись быстрее.
Казалось, уже исчезла всякая надежда на спасение, как вдруг раздался голос майора:
– Дерево!
– Дерево? – воскликнул Гленарван.
– Там, там! – отозвался Талькав и указал пальцем на гигантское дерево, похожее на ореховое, одиноко поднимавшееся из воды саженях в восьмистах от них. Подгонять своих спутников Талькаву не пришлось.
Все понимали, что надо во что бы то ни стало добраться до этого дерева, так неожиданно попавшегося на их пути.
Лошади, видимо, не в силах были доплыть до него, но люди, по крайней мере, могли спастись: течение несло их к дереву.
В этот миг лошадь Остина глухо заржала и исчезла под водой.
Сам он высвободил ноги из стремян и поплыл, мощно взмахивая руками.
– Хватайся за мое седло! – крикнул ему Гленарван.
– Спасибо, – ответил Том Остин. – Руки у меня крепкие!
– А как твоя лошадь, Роберт? – спросил Гленарван, поворачиваясь к юному Гранту.
– Она плывет, милорд, плывет, как рыба.
– Берегись! – крикнул майор.
Не успел он произнести это слово, как беглецов настиг огромный вал; чудовищный, в сорок футов вышиной, он с грохотом обрушился на них.
И люди и лошади – все исчезли в бурлящем водовороте. Колоссальная масса воды, в несколько миллионов тонн весом, понесла их в своем бешеном разливе.
Когда вал прокатился дальше, путешественники вынырнули на поверхность воды и поспешно пересчитали друг друга. Все люди выплыли, но лошади, кроме Тауки, исчезли.
– Смелее! Смелее! – подбадривал Паганеля Гленарван, поддерживая его одной рукой и гребя другой.
– Ничего… ничего!.. – отозвался почтенный ученый. – Я даже не жалею…
Но о чем не жалел он, так навсегда и осталось неизвестным, ибо конец фразы бедняге пришлось проглотить вместе с порядочной порцией мутной воды.
Майор плыл вперед так спокойно и размеренно, что заслужил бы похвалу любого учителя плавания.
Матросы скользили, как дельфины, попавшие в родную стихию. Роберт уцепился за гриву Тауки, и она тащила его.
Лошадь, сильно рассекая грудью воду, инстинктивно плыла к дереву, куда, впрочем, несло ее и течение.
До дерева оставалось только саженей двадцать; еще несколько минут – и все доплыли до него. Им повезло: не будь дерева, пропала бы всякая надежда на спасение и им пришлось бы погибнуть в волнах.
Вода доходила до нижних основных ветвей дерева, и потому взобраться на него было нетрудно.
Талькав оставил лошадь и, подсадив Роберта, первый влез на дерево; вскоре его могучие руки помогли всем остальным измученным пловцам взобраться туда же.
Между тем Тауку быстро относило течением.