Гленарван и его спутники, спасенные от этих хищных пресмыкающихся, перебрались на подветренную сторону дерева. Полуобгоревшее омбу плыло среди ночного мрака, и языки пламени, раздуваемые ураганом, выгибались, как огненные паруса.
Глава XXVI АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН
Уже целых два часа неслось омбу по огромному озеру, а берега все не было видно.
Огонь, пожиравший дерево, мало-помалу угас.
Главная опасность этого жуткого плавания миновала. Майор сказал даже, что не удивится, если им удастся спастись.
Течение продолжало нести омбу в том же направлении: с юго-запада на северо-восток.
Темнота вновь стала непроницаемой; лишь изредка ее прорезывали запоздалые молнии. Паганель тщетно старался разглядеть что-либо на горизонте.
Гроза затихала, тучи рассеивались.
Крупные капли дождя сменились мелкой водяной пылью, мчавшейся по ветру.
Омбу неслось по бурному потоку с такой поразительной быстротой, словно под его корой был скрыт какой-то мощный двигатель.
Казалось, оно будет нестись так еще не один день.
Около трех часов утра майор, однако, заметил, что корни омбу порой задевают за дно. Том Остин с помощью отломанной ветки нащупал дно и установил, что оно поднимается.
Действительно, минут через двадцать омбу натолкнулось на что-то и сразу остановилось.
– Земля! Земля! – громко воскликнул Паганель.
Концы обгоревших ветвей наткнулись на какой-то выступ. Никогда, кажется, ни одна мель не приносила столько радости мореплавателям, как эта: ведь она была для них гаванью.
Роберт и Вильсон, первыми выскочившие на твердую землю, уже кричали восторженно «ура», как вдруг послышался знакомый свист, раздался лошадиный топот, и из мрака показалась высокая фигура индейца.
– Талькав! – воскликнул Роберт.
– Талькав! – подхватили в один голос все остальные.
– Amigos!– отозвался патагонец. Он ждал путешественников на том месте, куда их должно было вынести течение, так же как оно вынесло туда и его самого.
Патагонец поднял Роберта и прижал его к груди. Экспансивный географ бросился к нему на шею.
Гленарван, майор и моряки, радуясь, что снова видят своего верного проводника, крепко и сердечно пожали ему руку.
Затем патагонец отвел их в сарай одной покинутой фермы, находившейся поблизости. Там пылал большой костер, у которого они и обогрелись. На огне жарились сочные куски дичи. Новоприбывшие съели их до последней крошки.
И когда они несколько пришли в себя, никому просто не верилось, что им удалось спастись от стольких опасностей: и от воды, и от огня, и от грозных аргентинских кайманов.
Талькав в нескольких словах рассказал Паганелю, как он спасся, добавив, что обязан этим всецело своему неустрашимому коню.
Потом Паганель попытался разъяснить патагонцу новое предложенное им толкование документа и поделился с ним теми надеждами, которые это толкование сулило.
Понял ли индеец остроумные гипотезы ученого? Сомнительно. Но он видел, что друзья его довольны и питают какие-то надежды, а большего ему и не требовалось.
После такого дня «отдыха» на омбу отважным путешественникам не терпелось снова двинуться в путь.
К восьми часам утра они уже были готовы выступить.
Они находились намного южнее всех ферм и саладеро, так что негде было раздобыть какие-либо средства передвижения. Приходилось идти пешком.
Впрочем, предстояло пройти всего лишь миль сорок. Да и Таука могла время от времени подвезти одного, а то и двух утомленных пешеходов.
За сутки с небольшим можно было добраться до берегов Атлантического океана.
Оставив позади огромную лощину, еще всю затопленную водой, путешественники двинулись по более возвышенной местности.
Вокруг расстилался тот же однообразный аргентинский пейзаж; иногда, но так же редко, как около Тандиля и Тапальке, встречались насажденные европейцами рощицы.
Туземные же деревья растут только по окраинам степей и на подступах к мысу Корьентес.
Так прошел день. Близость океана стала чувствоваться уже на следующий день, когда до него оставалось еще миль пятнадцать.
Виразон – ветер, который дует всегда только в конце дня и в конце ночи, – пригибал к земле высокие травы.
На тощей земле росли редкие перелески низких мимоз и кусты акации.
Порой на пути встречались соленые озерца, блестевшие словно куски стекла. Они затрудняли путь, так как их приходилось обходить.
А путники спешили, стремясь в тот же день добраться до озера Лагуна-Саладо у Атлантического океана. Надо признаться, что они изрядно устали, когда в восемь часов утра увидели песчаные дюны вышиной саженей в двадцать, высившиеся у пенистой границы океана.
Вскоре послышался и протяжный рокот прилива. – Океан! – крикнул Паганель. – Да, океан! – подхватил Талькав. И путешественники, казалось уже еле передвигавшие ноги, с замечательным проворством взобрались на дюны.
Но уже стемнело. Нельзя было ничего разглядеть в безбрежном сумраке. «Дункана» не было видно.
– А все же он здесь! – воскликнул Гленарван. – Он ожидает нас, лавируя у этих берегов!
– Завтра мы его увидим, – отозвался Мак-Наббс.
Остин стал окликать невидимую яхту, но никакого ответа не последовало.
Дул свежий ветер, и море было довольно бурным.
Облака шли на запад, и брызги пенящихся валов долетали до верхушек дюн.
Если бы «Дункан» даже и был на условленном месте встречи, то вахтенный все равно не смог бы ни услышать крик, ни ответить на него.
На этом берегу кораблям негде было укрыться: ни залива, ни бухты, ни гавани.
По всему берегу далеко в море уходили длинные песчаные отмели. А такие отмели для судна опаснее, чем выступающие из воды рифы.
Они усиливают волнение, и бури здесь особенно свирепы. Судно, попавшее в бурную погоду на эти песчаные банки, обречено на верную гибель.