Но тут Талькав, зарядив свой карабин, выстрелил из него по направлению яхты.
Все стали прислушиваться, а главное – вглядываться.
Трижды, будя эхо в дюнах, прогремел карабин индейца.
Наконец над бортом яхты появился белый дымок.
– Они увидели нас! – воскликнул Гленарван. – Это пушка «Дункана»!
Еще несколько секунд – и глухой выстрел донесся до берега.
«Дункан» сделал поворот и, ускорив ход, направился к берегу.
Вскоре в подзорную трубу стало видно, как от борта яхты отвалила шлюпка.
– Леди Элен не сможет сесть в шлюпку, – сказал Том Остин, – море слишком бурное.
– Джон Манглс тоже, – отозвался Мак-Наббс, – ему нельзя оставить судно.
– Сестра, сестра! – повторял Роберт, протягивая руки к яхте, которая сильно качалась на волнах.
– Ах, как мне не терпится попасть на «Дункан»! – воскликнул Гленарван.
– Терпение, Эдуард, – сказал майор. – Через два часа вы будете там.
Два часа!
Но, конечно, шестивесельная шлюпка не могла проплыть оба конца в более короткий срок.
Гленарван подошел к патагонцу, который, скрестив на груди руки, стоял рядом со своей Таукой и спокойно смотрел на волнующийся океан.
Гленарван взял его за руку и, указывая на «Дункан», сказал:
– Едем с нами!
Индеец покачал тихонько головой.
– Едем, друг! – повторил Гленарван.
– Нет, – мягко ответил Талькав. – Здесь Таука, там пампасы, – прибавил он, со страстной любовью протянув руки к беспредельным степным просторам.
Гленарван понял, что индеец никогда не согласится покинуть прерию, где покоится прах его предков. Он знал, какую благоговейную привязанность питают эти сыны пустыни к своему родному краю.
И он больше не настаивал – только крепко пожал Талькаву руку.
Не настаивал он и тогда, когда тот с улыбкой отказался принять плату за свой труд, сказав:
– Из дружбы!
Взволнованный Гленарван ничего не смог ответить. Ему очень хотелось оставить честному индейцу хоть что-нибудь на память о друзьях-европейцах.
Но у него ничего не было: и оружие и лошади – все погибло во время наводнения. Спутники его были не богаче.
И вот, когда Гленарван ломал себе голову над тем, как отблагодарить бескорыстного проводника, его вдруг осенила счастливая мысль.
Он вынул из своего бумажника драгоценный медальон с прекрасным портретом кисти Лоуренса и подал его индейцу.
– Моя жена, – пояснил он.
Талькав с нежностью посмотрел на портрет.
– Добрая и красивая! – сказал он просто.
Роберт, Паганель, майор, Том Остин, оба матроса один за другим трогательно простились с Талькавом. Эти славные люди были искренне огорчены разлукой с отважным, преданным другом.
Индеец их всех прижал поочередно к своей широкой груди.
Паганель подарил ему карту Южной Америки и обоих океанов, на которую патагонец не раз посматривал с интересом.
Географ отдал то, что у него было самого драгоценного.
Роберту же было нечего дать, кроме ласк, и он с жаром излил их на своего спасителя, не позабыв уделить часть их и Тауке.
Но к берегу уже подходила шлюпка с «Дункана». Проскользнув между двумя отмелями, она врезалась в песок.
– Как моя жена? – спросил Гленарван.
– Как сестра? – крикнул Роберт.
– Леди Элен и мисс Грант ожидают вас на яхте, – ответил старший матрос. – Но надо спешить, милорд, – прибавил он, – нельзя терять ни минуты: уже начался отлив.
Все в последний раз обняли индейца. Талькав проводил своих друзей до шлюпки, уже спущенной на воду.
В тот миг, когда Роберт садился в шлюпку, индеец обнял мальчика, с нежностью поглядел на него и сказал:
– Знай: теперь ты мужчина!
– Прощай, друг, прощай! – повторил Гленарван.
– Увидимся ли мы когда-нибудь! – воскликнул Паганель.
– Quien sabe!– ответил Талькав, поднимая руку к небу.
Это были последние слова индейца. Их заглушил свист ветра. Шлюпка, уносимая отливом, уходила все дальше в открытое море.
Долго еще над пенившимися волнами вырисовывалась неподвижная фигура Талькава, но мало-помалу она стала уменьшаться и наконец совсем исчезла из глаз друзей, с которыми его нечаянно свела судьба.
Час спустя Роберт первый взбежал по трапу на