Мы все уставились на Лижа.
Наш сенатор до сих пор не промолвил почти ни слова.
Но сейчас он заговорил, тихо и размеренно: - Даже если это правда, что может сделать правительство?
Допустим, оно тебе скажет, Марв, что твоя Кенди - это оружие нападения, ты наверняка посмеешься, а может, рассердишься и будешь голосовать за другое, не такое идиотское правительство.
А если власти предложат тебе избавиться от Кенди, тогда им - прощай, Вашингтон!
- Надо полагать! - бодро отозвался Марв.
- С другой стороны, если правительство прикажет закрыть фабрику в Пассейке и прекратить выпуск всех этих кенди, ким, чучу и прочих, девяносто девять шансов против одного, что кто-нибудь оповестит венерианцев: дескать, план номер один провалился, приступайте к выполнению номера два.
И второй номер может оказаться куда более страшным.
С расой, которая умеет изготовлять женщин по науке, таких, которые годятся для всего, кроме материнства, как, например, моя Ким, с такой расой я не хотел бы начинать войну.
Мы все сидели как в воду опущенные.
Мысль эта проникла в наше сознание, но трудно было поверить в подобные последствия.
- Погоди, - сказал Байрон, - ты, Лиж, говоришь с такой уверенностью, а ведь это только твое предположение?
- Нет, я вам сказал правду, - ответил Лиж.
- Наверно, мне не следовало разглашать это вам. Правительству все это уже давно известно.
Может, вы сами, друзья, найдете решение.
Мы это сделать не имеем возможности.
Если такие факты станут широким достоянием, в Америке поднимется паника, и тогда венерианцы не станут ждать сто лет.
- Все равно я не откажусь от Кенди, - закричал Марв.
- Мне безразлично, откуда она, но я большего не требую от женщины.
А если кто пожелает отнять ее у меня, пускай приходит с оружием в руках и прихватит помощников.
- Мы тебя понимаем, - сказал ему Джесс. - У нас у всех точно такое чувство.
- Мы подтвердили его слова безмолвными кивками.
- Но наш долг, продолжал он, - принести жертву.
Будем считать себя солдатами, а солдат обязан стойко переносить лишения.
Нам ничего не оставалось, как согласиться.
А я так и не побил семерки своими тузами.
И вот, мы свой долг выполнили.
Когда в будущем веке венерианцы явятся на Землю, их будет ждать неприятный сюрприз.
Пример тому - моя нынешняя жизнь.
Вчера я запер банк, президентом которого теперь состою, и прошел пешочком несколько кварталов до небольшого коттеджа с белой изгородью.
Ребятишки высыпали мне навстречу: пятилетний Кит, четырехлетний Кевин, трехлетняя Лори, Линда двух лет и годовалый Карл.
Кинулись на меня, как муравьи на хлебную корку, стали тянуть за ноги, за руки.
"Папа, папа, папочка!" - орали все хором, кроме маленького Карла, который еще не умеет говорить, зато умеет повиснуть на тебе так, что не оторвать.
Я втащил всю компанию в дом, чувствуя себя вдвое моложе своих 44 лет, и оторвал их от себя, пошлепав каждого разок по мордочке, разок по попке.
- Явился, - сварливо встретила меня Джейн, - решил все-таки уделить несколько минут своему семейству?
Я буркнул что-то в ответ и клюнул ее в потную щеку.
Она стояла у плиты, готовя ужин для всего выводка.
- Ты действительно можешь уделить нам немножко времени? - продолжала она язвительно.
- Право же, мы не хотели бы лишать других особ твоего общества.
Я прошел в комнату и сел в свое любимое кресло, ничего не отвечая.
Лучше промолчать.
Джейн опять разнесло: она на восьмом месяце, а в такое время они становятся еще злее, чем обычно.
И так достаточно неприятные, а уж когда такое, так хуже нет.
Ведь, кажется, рада, что я пришел!
- Один Бог знает, как мало мы в тебе нуждаемся, - не унималась Джейн.
Можешь подняться в любую минуту и уйти.
- Хорошо, милочка, - сказал я, отлично зная, что сейчас нельзя уходить.
- Только потому, что ты платишь по счетам, - ярилась Джейн, размахивая ложкой перед моим носом, - ты вообразил, что ты здесь хозяин.
Так вот, да будет тебе известно...
И все-таки я вам скажу, что венерианцы совершили одну серьезную ошибку. Они забыли, что человеческие индивиды не одинаковы: женщины моногамны, а мужчины полигамны.