— Ваша матушка, вероятно, не видит вас, — сказал Уинтерборн.
— А может быть, — добавил он, считая, что в разговоре с мисс Миллер можно отважиться на такую шутку, — может быть, она испытывает угрызения совести из-за шали?
— Ну-у, это такое старье! — как ни в чем не бывало ответила девушка.
— Пусть носит. Я ей позволяю.
Она не хочет подойти, потому что увидела вас.
— Тогда, — сказал Уинтерборн, — лучше мне удалиться.
— Нет, нет! Пойдемте! — воскликнула мисс Дэзи Миллер.
— А вдруг вашей матушке не понравится наша совместная прогулка?
Мисс Миллер без улыбки посмотрела ему в лицо.
— Дело не во мне, дело в вас, то есть в ней самой.
Ну, я не знаю, как сказать!
Просто мама недолюбливает моих знакомых — мужчин.
Она очень застенчивая.
Каждый раз, как я представляю ей какого-нибудь молодого человека, поднимается такое волнение!
А я все-таки знакомлю ее с ними, почти со всеми.
По-моему, — добавила девушка ровным, однотонным голосом, — по-моему, так и нужно делать.
— Но чтобы представить меня, — сказал Уинтерборн, — вам следует знать мое имя.
— И он провозгласил его.
— О! Я всего и не выговорю, — смеясь, воскликнула его собеседница.
В эту минуту они поравнялись с миссис Миллер. Но, увидев их, она отошла к парапету, облокотилась на него, повернувшись к ним спиной, и уставилась на озеро.
— Мама! — весьма решительным тоном окликнула ее девушка.
Почтенная дама оглянулась.
— Мистер Уинтерборн, — сказала мисс Дэзи Миллер — сказала просто, без всяких церемоний.
Может быть, она и была «вульгарна», как утверждала миссис Костелло, но разве не поразительно, подумал Уинтерборн, что вульгарность сочетается в ней с таким редким чувством такта?
Мать мисс Дэзи была маленькая, хрупкая женщина с блуждающим взглядом, крохотным носиком и большим лбом, прикрытым жиденькими, мелко завитыми волосами.
Так же как и дочь, миссис Миллер была одета с большим вкусом, в ушах у нее поблескивали крупные бриллианты.
Насколько Уинтерборн мог заметить, она не ответила на его поклон, даже не взглянула на него.
Дэзи стояла рядом с матерью, оправляя на ней шаль.
— Что ты здесь слоняешься? — спросила эта юная особа, однако в голосе ее не было и признака той резкости, которой обычно требует такой выбор слов.
— Да так просто, — ответила ее мать и снова повернулась к озеру.
— Вот уж не думала, что тебе захочется надеть эту шаль! — воскликнула Дэзи.
— Однако надела, — с легким смешком ответила ей мать.
— Ну что, Рэндолф спит? — спросила девушка.
— Нет, мне так и не удалось его уложить, — тихо проговорила миссис Миллер.
— Ему захотелось поболтать с лакеем.
Он очень любит болтать с этим лакеем.
— А я только что рассказывала про Рэндолфа мистеру Уинтерборну, — продолжала девушка таким тоном, как будто его имя было привычно ей с давних пор.
— Да, да, как же! — подтвердил Уинтерборн.
— Я уже имел удовольствие познакомиться с вашим сыном.
Матушка Рэндолфа безмолвствовала, все ее внимание было сосредоточено на озере.
Потом, после долгой паузы, она сказала:
— Просто не понимаю, как он жив до сих пор!
— В Дувре еще не то было, — сказала Дэзи Миллер.
— А что случилось в Дувре? — спросил Уинтерборн.
— В Дувре Рэндолф вообще не пожелал спать.
По-моему, он просидел всю ночь напролет в гостиной.
В двенадцать часов в постели его еще не было. Я прекрасно это помню.
— Он и в половине первого еще не спал, — кротким голосом сообщила миссис Миллер.
— А днем он много спит? — поинтересовался Уинтерборн.
— По-моему, нет, — ответила Дэзи.