Уинтерборн вспыхнул, он не нашел сразу нужных слов.
Странно было слышать, что Дэзи говорит в таком тоне о своей «репутации».
Но ему надлежало ответить ей учтиво.
Тончайшая же учтивость не противоречила в данном случае истине, истиной же, по мнению Уинтерборна, — если читатель смог понять его, руководствуясь теми сведениями, которые я о нем сообщил, — было то, что Дэзи Миллер должна послушаться совета миссис Уокер.
Он поднял глаза на ее очаровательное личико и мягко сказал:
— Я думаю, вам следует сесть в коляску.
Дэзи громко расхохоталась.
— Боже, какая чопорность!
Если это считается неприличным, миссис Уокер, значит, все, что я делаю, тоже неприлично, и вы должны махнуть на меня рукой.
До свидания! Желаю вам приятно провести время. — И она отошла от экипажа в сопровождении мистера Джованелли, который с торжествующим видом отвесил им подчеркнуто подобострастный поклон.
Миссис Уокер смотрела им вслед, и в глазах миссис Уокер стояли слезы.
— Садитесь, сэр! — сказала она Уинтерборну, указывая на место рядом с собой.
Молодой человек ответил, что считает себя обязанным сопровождать мисс Миллер, но миссис Уокер заявила, если у него хватит духа отказать ей в этой любезности, она больше никогда не будет разговаривать с ним.
Миссис Уокер, по-видимому, говорила это совершенно серьезно.
Уинтерборн догнал Дэзи и ее спутника и, протянув ей руку, сказал, что миссис Уокер настоятельно потребовалось его общество.
Он ожидал резкого ответа, был готов услышать что-нибудь, еще более подтверждающее «безрассудство» Дэзи, с которым так самоотверженно пыталась бороться миссис Уокер.
Но Дэзи пожала протянутую ей руку, почти не глядя на него, а мистер Джованелли откланялся, слишком широким жестом сняв шляпу.
Когда Уинтерборн сел в коляску рядом с миссис Уокер, расположение духа у него было не очень приятное.
— По-моему, вы поступили не совсем разумно, — сказал он напрямик, как только их коляска присоединилась к веренице экипажей.
— В таких случаях, — ответила его спутница, — я готова быть неразумной, достаточно того, что я искренна.
— Да, но ваша искренность только оскорбила и отпугнула ее.
— Все сложилось как нельзя лучше, — сказала миссис Уокер.
— Если она решила окончательно скомпрометировать себя, пусть это выяснится как можно скорее, от ее поведения будет зависеть и наша дальнейшая тактика.
— По-моему, она ничего дурного не хочет сделать, — возразил Уинтерборн.
— Месяц назад я тоже так думала.
Но с тех пор мисс Миллер слишком далеко зашла.
— Но в чем же вы ее обвиняете?
— В том, что она ведет себя неподобающим образом.
У нас здесь не принято флиртовать с первыми встречными, прятаться по уголкам с какими-то загадочными итальянцами, танцевать целыми вечерами с одним и тем же партнером, принимать гостей в одиннадцать часов вечера.
Ее мать сейчас же уходит из комнаты, как только появляются гости.
— Но ее братец, — смеясь, сказал Уинтерборн, — засиживается до полуночи.
— Да, ему, вероятно, идет на пользу то, что он видит вокруг себя.
Судя по слухам, в гостинице имя мисс Миллер у всех на устах, а если туда приходит какой-нибудь джентльмен и спрашивает ее, прислуга обменивается улыбочками.
— Кому какое дело до прислуги! — рассердился Уинтерборн.
— Бедняжка не получила должного воспитания, — тут же добавил он, — это ее единственный недостаток.
— В ней нет природной, тонкости, — сказала миссис Уокер.
— Вспомните, что было утром у меня.
Сколько времени вы знали ее в Веве?
— Дня два-три.
— Ну, сами посудите, как же она могла быть в претензии, что вы уехали оттуда?
Несколько минут Уинтерборн молчал, потом снова заговорил:
— Увы, миссис Уокер! Мы с вами слишком долго прожили в Женеве!
— И он попросил свою спутницу объяснить ему, почему она так настоятельно просила его сесть к ней в коляску.
— Я хочу, чтобы вы прекратили знакомство с мисс Миллер, перестали бы флиртовать с ней, лишили бы ее возможности показываться в вашем обществе, короче говоря, чтобы вы оставили ее.
— Вряд ли я смогу это сделать, — сказал Уинтерборн.
— Она мне очень нравится.
— Тем более! Вы не должны способствовать неминуемому скандалу.
— В моем отношении к ней ничего скандального нет.
— Но она так принимает его, что сплетни неизбежны.
Впрочем, моя совесть теперь спокойна, я все высказала, — продолжала миссис Уокер.