— Да ведь это мистер Уинтерборн!
Он узнал меня и не хочет со мной здороваться!
Как умна была эта маленькая грешница, как искусно разыграла она оскорбленную невинность!
Стоит ли поворачиваться к ней спиной?
Уинтерборн снова направил шаги к высокому кресту.
Дэзи встала, Джованелли приподнял шляпу.
Сейчас Уинтерборн думал только о том, какой безумный поступок совершает эта хрупкая девушка, гуляя весь вечер в рассаднике лихорадки.
Пусть она грешница, но из этого еще не следует, что ей надо умирать от permiciosa.
— Сколько времени вы здесь пробыли? — почти грубо спросил он.
Дэзи, такая очаровательная в льстивом свете луны, молча посмотрела на него.
Потом тихо ответила: — Весь вечер… Как мне здесь нравится!
— Римская лихорадка вам вряд ли понравится, — сказал Уинтерборн.
— Вот так ее и схватывают.
Я удивляюсь, — добавил он, поворачиваясь к Джованелли, — что вы, уроженец Рима, потворствуете такой безумной затее!
— О! — воскликнул картинный римлянин. — За себя я не беспокоюсь.
— За вас я тоже не беспокоюсь!
Речь о мисс Миллер.
Джованелли поднял свои тонкие брови и сверкнул ослепительной улыбкой.
Однако замечание молодого американца он выслушал покорно.
— Я старался отговорить синьорину от этой затеи, но разве синьорина когда-нибудь проявляла благоразумие?
— Я никогда не болела и впредь не собираюсь! — заявила синьорина.
— Вид у меня не очень крепкий, но на самом деле я совершенно здорова.
Мне во что бы то ни стало хотелось посмотреть Колизей при лунном свете. Разве можно уехать, не повидав его? И мы чудесно провели время, правда, мистер Джованелли?
А если это опасно, Юджинио даст мне пилюлю.
У него есть какие-то замечательные пилюли.
— Советую вам как можно скорее ехать домой, — сказал Уинтерборн, — и принять такую пилюлю.
— Мудрый совет! — воскликнул Джованелли.
— Я пойду посмотрю, здесь ли кабриолет.
— И он быстро удалился.
Дэзи и Уинтерборн последовали за ним.
Он продолжал смотреть на нее, она, по-видимому, не испытывала ни малейшего смущения.
Уинтерборн молчал, она говорила без умолку, восхищаясь Колизеем.
— А все-таки я видела его при лунном свете! — воскликнула Дэзи.
— Разве этого мало?
— Потом, заметив, что Уинтерборн молчит, она спросила его, почему это.
Уинтерборн оставил ее вопрос без ответа, он только рассмеялся.
Они ступили под темную арку, Джованелли стоял у входа в цирк возле экипажа.
Здесь Дэзи остановилась и взглянула на молодого американца. — Вы поверили, когда я сказала, что мы помолвлены? — спросила она.
— Какое это имеет значение, поверил я тогда или нет? — смеясь, сказал Уинтерборн.
— А сейчас верите?
— Сейчас мне кажется, что это не так уж важно, помолвлены вы или нет.
Уинтерборн чувствовал, как Дэзи приглядывается к нему в темноте под сводами арки, она, очевидно, хотела спросить его о чем-то.
Но Джованелли заторопил ее.
— Скорей! Скорей! — сказал он. — Если мы уедем отсюда до полуночи, тогда бояться нечего.
Дэзи села в экипаж, а удачливый итальянец занял место рядом с ней.
— Не забудьте попросить пилюлю у Юджинио! — сказал Уинтерборн, приподняв на прощанье шляпу.
— Мне совершенно все равно, — с какой-то необычной интонацией проговорила Дэзи, — схвачу я римскую лихорадку или нет.
Кучер щелкнул бичом, и кабриолет покатил по неровному плитняку древней дороги.
Уинтерборн — надо отдать ему справедливость — никому не рассказал о своей ночной встрече в Колизее с мисс Дэзи Миллер, гулявшей там в обществе некоего джентльмена, но тем не менее два дня спустя прогулка эта стала известна всем членам небольшой американской колонии в Риме и обсуждалась соответствующим образом.
В гостинице, как догадывался Уинтерборн, знали, что Дэзи уехала в Колизей, и по ее возвращении кучер, очевидно, имел по этому поводу беседу с портье.