Уинтерборн выслушал его молча, глядя на свежий холмик, поднявшийся среди апрельских маргариток.
Когда он повернулся, мистер Джованелли уже уходил с кладбища, ступая легко и неторопливо.
Уинтерборн уехал из Рима чуть ли не на другой день, но следующим летом опять встретился в Веве со своей тетушкой миссис Костелло.
Миссис Костелло очень любила Веве.
Весь год Уинтерборн много думал о Дэзи Миллер, о странности ее натуры.
Однажды он заговорил с тетушкой обо всем этом, признался, что был несправедлив к Дэзи и что его мучает совесть.
— Не знаю почему! — сказала миссис Костелло.
— И причем тут твоя несправедливость?
— Перед смертью она просила передать мне несколько слов. Тогда я не понял их, но теперь понимаю.
Она очень ценила уважение к себе.
— Выражаясь столь скромно, ты, вероятно, хочешь сказать, — спросила миссис Костелло, — что она могла бы ответить взаимностью на чьи-то нежные чувства?
Уинтерборн оставил этот вопрос без ответа, но спустя минуту сказал:
— Ваши прошлогодние слова были совершенно справедливы.
Я не мог не ошибиться.
Я слишком долго жил за границей.
Тем не менее Уинтерборн снова вернулся в Женеву, и оттуда по-прежнему продолжают поступать самые разноречивые сведения о мотивах, вынуждающих его жить в этом городе. Некоторые говорят, будто он «пополняет там свое образование», другие намекают, что он сильно заинтересован одной иностранкой — дамой, не лишенной большого ума.