Это совершенно подходящий дом, чтобы растить детей, в котором имеются тенистые укромные уголки для игры в прятки, и открытый очаг для попкорна, и чердак, где можно шуметь и возиться в дождливые дни, и скользкие перила, заканчивающиеся внизу удобным плоским набалдашником; и огромных размеров, солнечная кухня, и симпатичный, толстый, жизнерадостный повар, который прожил в семье тринадцать лет и всегда оставляет для детей кусочек теста, чтобы они могли испечь пончик.
Один вид такого дома вызывает в тебе желание снова побыть ребенком.
Что же до членов семьи!
Я не представляла, что они могут быть такими милыми.
У Салли есть отец, мать, бабушка, милейшая трехлетняя сестренка в кудряшках, средних размеров брат, вечно забывающий вытирать ноги, и старший красавчик-брат по имени Джимми, который учится на третьем курсе Принстонского университета.
За столом у нас очень весело: все одновременно смеются, шутят и разговаривают, и нам не нужно произносить краткой молитвы перед трапезой.
Какое облегчение, когда не приходится благодарить Кого-то за каждый съеденный кусок. (Осмелюсь сказать, что я богохульствую, однако, если бы Вам было предложено столько обязательных благодарностей, сколько мне, то Вы тоже стали бы богохульствовать).
У нас столько всего произошло, я не знаю, с чего начать.
Мистер Мак-Брайд – владелец фабрики, и накануне рождества он устроил праздник с елкой для детей своих сотрудников.
Вечер состоялся в длинном упаковочном зале, украшенном вечнозелеными растениями и ветками остролиста.
Джимми Мак-Брайд нарядился Санта-Клаусом, а мы с Салли помогали раздавать подарки.
Ну и ну, Дядюшка, это было забавное ощущение!
Я чувствовала себя такой же благосклонной, как попечитель приюта Джона Грайера.
Я поцеловала одного милого, несносного мальчишку, но, кажется, я никого из них не погладила по голове!
А спустя два дня после рождества они устроили в собственном доме танцы для МЕНЯ.
Это был первый настоящий бал в моей жизни – колледж, где мы танцуем с девочками, не в счет.
На мне было новое белое вечернее платье (Ваш рождественский подарок – большое за него спасибо), длинные белые перчатки и белые же атласные туфельки.
Единственным недостатком в моем совершенном, крайнем, абсолютном счастье было то, что миссис Липпет не могла видеть, как я веду в котильоне с Джимми Мак-Брайдом.
Расскажите ей об этом, пожалуйста, когда в следующий раз посетите П.
Д.
Г.
Всегда Ваша, Джуди Эббот
PS.
Дядюшка, Вы не очень расстроитесь, если из меня все-таки не получится Великой Писательницы, а выйдет всего лишь Обыкновенная Девушка?
Суббота, 6.30
Дорогой Дядюшка,
Мы собрались сегодня на прогулку в город, но, боже милостивый, на улице лило как из ведра!
Я люблю, чтобы зима была зимой – со снегом, а не с дождем.
Сегодня днем опять заходил очаровательный дядя Джулии; он принес коробку шоколадных конфет по цене пять фунтов.
Как видите, есть свои преимущества в совместном проживании с Джулией.
Наш невинный лепет, очевидно, позабавил его, и он остался на следующий поезд, чтобы выпить чаю в кабинете.
Нам пришлось изрядно повозиться, пока нам это разрешили.
Довольно проблематично принимать у себя отцов и дедушек, с дядьями же еще сложнее; а что касается родных и двоюродных братьев, то это практически невыполнимо.
Джулии пришлось присягнуть перед государственным нотариусом, что это ее дядя, а после подкрепить свою клятву письменным свидетельством секретаря округа. (Как много я знаю о законодательстве, а?) И даже в этом случае я сомневаюсь, что нам удалось бы попить чаю, если бы декан случайно увидел, какой Дядя Джервис моложавый и привлекательный.
Как бы там ни было, чай мы попили, да еще с бутербродами из ржаного хлеба и швейцарского сыра.
Он помог их сделать, а потом съел целых четыре.
Я поведала ему о том, что провела прошлое лето в «Кудрявой Иве», и мы очень мило посплетничали о семействе Семпл, о лошадях, коровах и цыплятах.
Все лошади, которых он знавал, умерли, кроме Гровера, который во время его последнего посещения был жеребенком; бедняга Гров теперь так стар, что может только хромать по пастбищу.
Он спросил, по-прежнему ли пончики хранятся в желтом котелке, накрытом голубой тарелочкой, на нижней полке в чулане, – и они действительно там хранятся!
Он захотел узнать, сохранилась ли сурочья нора под грудой камней на ночном выпасе, – и она там есть!
Амасай поймал этим летом большого, жирного, серого сурка, двадцать пятого правнука того сурка, которого в детстве изловил мастер Джервис.
Я называла его «мастер Джерви» в глаза, но он, кажется, не обиделся.
Джулия говорит, что никогда не видела его таким дружелюбным; обычно он довольно неприступен.
Но у Джулии нет ни капли такта, а в отношении мужчин, как мне кажется, требуется изрядная его доля.
Они мурлычут, если гладить их по шерсти, и шипят, если наоборот. (Не слишком изящная метафора.
Я имею в виду, в переносном смысле.)
Мы читаем дневник Марии Башкирцевой.
Ну, чем не забава?
Вот послушайте:
«Вчера вечером мной завладел приступ отчаяния, который нашел выход в стенаниях и, в конце концов, сподвигнул меня выкинуть часы из столовой в море».