Представьте себе это место, а теперь представьте столовую в приюте Джона Грайера, где столы покрыты промасленными скатертями, где белая глиняная посуда, которую НЕВОЗМОЖНО разбить, где ножи и вилки с деревянными черенками; и вообразите, как я себя чувствовала!
Я ела рыбу неправильной вилкой, но официант так любезно подал мне другую, что никто этого не заметил.
После завтрака мы отправились в театр. Это было ослепительно, изумительно, невероятно: он мне снится каждую ночь.
Шекспир просто удивителен, не правда ли?
Гамлет намного лучше на сцене, чем когда мы анализируем его в классе; я понимала это и раньше, но теперь, боже мой!
Я думаю, если Вы не против, мне лучше стать актрисой, чем писательницей.
Вы бы не хотели, чтобы я ушла из колледжа и поступила в театральную школу?
И тогда я пришлю Вам на все свои спектакли накопленные мною деньги и буду улыбаться Вам поверх огней рампы.
Только, пожалуйста, вденьте в петлицу красную розу, дабы я наверняка улыбалась тому, кому следует.
Было бы ужасно неловко, если бы я выбрала не того мужчину.
Мы вернулись субботним вечером, поужинав в поезде, где были маленькие столики с розовыми лампами и чернокожие официанты.
Я никогда раньше не слышала о том, что в поездах кормят, и неосторожно об этом обмолвилась.
«Где, скажи на милость, ты воспитывалась?» – сказала мне Джулия.
«В деревне», – отвечала я кротко Джулии.
«Но разве ты никогда не путешествовала?» – сказала она мне.
«Только когда приехала в колледж, и то, ехать пришлось всего сто шестьдесят миль, и нас не кормили», – сказала я ей.
Я становлюсь ей все более интересна, потому что говорю такие забавные вещи.
Я очень стараюсь не делать этого, но они выскакивают из меня всякий раз, когда я удивляюсь, а удивляюсь я почти все время.
Дядюшка, провести восемнадцать лет в приюте Джона Грайера, а затем внезапно окунуться в МИР – это головокружительное событие.
Но я приспосабливаюсь.
Я не совершаю таких ужасных ошибок, как раньше; и я больше не чувствую себя не в своей тарелке среди других девочек.
Обычно, когда люди смотрели на меня, я съеживалась.
Мне казалось, что сквозь мою бутафорскую новую одежду им видны клетчатые ситцевые платья.
Но я больше не позволяю платьям меня тревожить.
Довлеет дневи злоба его, довольно для каждого дня своей заботы.
Я забыла рассказать о наших цветах.
Мастер Джерви вручил каждой из нас по букету фиалок и майских ландышей.
Ну, разве не мило с его стороны?
Никогда прежде я особо не беспокоилась о мужчинах – судя по попечителям – но я меняю свое мнение.
Одиннадцать страниц – вот так письмо!
Крепитесь.
Я останавливаюсь.
Всегда Ваша, Джуди
10 апреля
Уважаемый мистер Толстосум,
Вот Ваш чек на пятьдесят долларов.
Большое спасибо, но мне не кажется, что я могу оставить его себе.
Моего пособия мне вполне хватает, чтобы позволить себе все шляпы, какие бы я ни пожелала.
Сожалею, что написала Вам всю ту чушь про магазин дамских шляп; это оттого, что я до сих пор не видела ничего подобного.
Тем не менее, я не попрошайничала!
И, пожалуй, мне не стоит принимать пожертвований больше, чем положено.
Искренне Ваша, Джеруша Эббот
11 апреля
Дражайший Дядюшка,
Простите меня, пожалуйста, за то письмо, что я написала Вам вчера!
Отправив его, я пожалела об этом и попыталась вернуть назад, однако этот противный почтовый клерк не отдал мне его.
Сейчас полночь; я не сплю уже несколько часов, думая о том, какая я Глиста – Глиста-многоножка – хуже не скажешь!
Я очень аккуратно прикрыла дверь в кабинет, чтобы не разбудить Джулию и Салли, и в данный момент сижу в кровати и пишу Вам на листке бумаги, вырванном из моей тетрадки по истории.
Я просто хочу сказать Вам, что я очень сожалею, что столь невежливо отозвалась о Вашем чеке.
Я знаю, Вы желали мне добра, и мне кажется, Вы ужасно милый, если беспокоитесь о таком пустяке, как шляпа.