И, поскольку у тебя нет семьи, с которой ты могла бы переписываться, он желает, чтобы ты писала именно таким образом; помимо прочего, он хочет отслеживать твои успехи.
Он не станет отвечать на твои письма или обращать на них какое-либо внимание.
Он питает отвращение к написанию писем и не желает, чтобы ты обременяла его.
Если когда-нибудь возникнет вопрос, требующий настоятельного ответа, – например, в случае твоего отчисления, чего, как я надеюсь, не произойдет, – ты можешь связаться с мистером Григгсом, его секретарем.
Эти ежемесячные письма являются для тебя обязательным условием; это единственная плата, которую требует мистер Смит, поэтому, отправляя их, ты должна быть такой же пунктуальной, как при оплате счета.
Я надеюсь, что они всегда будут написаны в уважительном тоне, оправдывающем оказанное тебе доверие.
Ты должна помнить, когда пишешь попечителю, что ты из приюта Джона Грайера.
Джеруша нетерпеливо поискала глазами дверь.
Голова у нее кружилась от волнения, и все, чего она желала, это сбежать от банальных сентенций миссис Липпет и подумать.
Она встала и осторожно отступила на шаг.
Миссис Липпет жестом остановила ее: получив возможность поразглагольствовать, она не могла позволить, чтобы ее проигнорировали.
– Я надеюсь, ты испытываешь должную благодарность за эту редкую удачу, что выпала тебе?
Не многие девочки на твоем месте получают такой шанс преуспеть в жизни.
Ты всегда должна помнить…
– Я… да, мэм, спасибо.
Наверное, если это все, я пойду пришью заплатку на штаны Фредди Перкинса.
Когда дверь за ней закрылась, у миссис Липпет вытянулось лицо, и заключительная часть ее речи повисла в воздухе.
Письма мисс Джеруши Эббот мистеру Длинноногому Дядюшке Смиту
ФЕРГЮССЕН ХОЛЛ, 215 24 сентября
Дорогой Добрый-Попечитель-Посылающий-Сирот-в-Колледж,
Вот и я!
Вчера я ехала поездом четыре часа.
Забавное ощущение, не правда ли?
Прежде мне не доводилось путешествовать на поезде.
Колледж – самое большое и загадочное место: всякий раз как я покидаю свою комнату, я непременно теряюсь в пространстве.
Я опишу Вам его позже, когда пройдет мое первое замешательство; кроме того, я расскажу Вам о своих занятиях.
Уроки начнутся только в понедельник утром, а сейчас субботний вечер.
Но мне хотелось написать просто, чтобы познакомиться.
Кажется странным писать письма тому, кого не знаешь.
Для меня же писать письма и вовсе странно, – за свою жизнь я написала не более трех-четырех, – так что прошу Вас не обращать внимания, если они не будут образцовыми.
Перед моим отъездом, вчера утром, у нас с миссис Липпет состоялся серьезный разговор.
Она рассказала, как мне нужно вести себя всю оставшуюся жизнь и, особенно то, как я должна относиться к доброму джентльмену, который столько для меня делает.
Я должна быть Очень Вежливой.
Но как можно быть очень вежливой к человеку, называющему себя Джон Смит?
Отчего Вы не выбрали себе имя с менее выраженной индивидуальностью?
С таким же успехом я могла бы писать письма уважаемому Столбу-для-Привязи или уважаемому Шесту-для-Сушки-Белья.
Я много думала о Вас этим летом; тот факт, что кто-то заинтересовался мной после всех этих лет, вызывает во мне такое чувство, словно я обрела нечто вроде семьи.
Это так, будто я теперь кому-то принадлежу, и ощущение это весьма комфортное.
Тем не менее, должна сказать, что, когда я думаю о Вас, моему воображению негде разгуляться.
Я знаю о Вас три вещи:
I.
Вы высокий.
II.
Вы богатый.
III.
Вы ненавидите женский пол.
Полагаю, я могла бы называть Вас «Дорогой мистер Женоненавистник».
Только это звучит довольно оскорбительно для меня.
Либо «Дорогой мистер Толстосум», однако это оскорбительно для Вас, словно деньги – Ваша самая отличительная черта.
Кроме того, быть богатым – это настолько «внешнее» качество.