Как бы я хотела, чтобы Вы поняли, какой он и как безоговорочно мы подходим друг другу.
Мы обо всем думаем одинаково, боюсь, что у меня появилась склонность переделывать свои мысли под его!
Но он почти всегда прав; понимаете, так и должно быть, он ведь на четырнадцать лет меня старше.
Хотя в иных случаях он ведет себя как сущий мальчишка и очень нуждается, чтобы за ним ухаживали; он понятия не имеет о том, что когда идет дождь, следует носить галоши.
Мы с ним смеемся над одним и тем же, а это много значит; ужасно, когда чувство юмора одного человека вступает в противоречие с чувством юмора другого.
Я не думаю, что возможно наведение мостов над подобной бездной!
И он… а, впрочем!
Он – это он, и я по нему скучаю, скучаю и еще раз скучаю.
Кажется, что весь мир пуст и отзывается болью.
Я ненавижу лунный свет, оттого что он так красив, а его нет рядом, чтобы увидеть его вместе со мной.
Но, может быть, Вы тоже любили кого-то и понимаете, о чем я?
Если так, то мне не нужно объяснять; если же нет, то я не могу объяснить.
Тем не менее, это то, что я чувствую, и я отказалась выйти за него замуж.
Я не сказала, почему; я просто хранила молчание и была несчастна.
Я не могла придумать, что сказать.
И вот он уехал, вообразив, что я хочу выйти за Джимми Мак-Брайда, а это совсем не так. Я и не думаю о браке с Джимми; он еще не достаточно взрослый.
Но мы с мастером Джерви страшно запутались в недоразумении и оскорбили чувства друг друга.
Я отправила его восвояси не потому, что он мне не нравится, а потому, что он мне очень нравится.
Я боялась, чтобы он не пожалел об этом в будущем, – а я бы этого не перенесла!
Я считала неправильным, что особа без происхождения, такая, как я, войдет в такую семью, как у него.
Я никогда не говорила ему о сиротском приюте, и мне не хотелось объяснять, что я не знаю, кто я.
Понимаете, может, я ЧУДОВИЩЕ.
А его семья – люди гордые, но и я тоже гордая!
Помимо прочего, я Вам некоторым образом обязана.
После того, как мне дали образование, чтобы я стала писательницей, я должна, по крайней мере, попытаться ею стать. Вряд ли будет справедливо принять от Вас образование, а потом сойти с дистанции, не воспользовавшись им.
Но теперь, когда я намерена получить возможность вернуть деньги, я чувствую, что уже частично оплатила долг. Кроме того, полагаю, я могла бы продолжать быть писателем, даже если выйду замуж.
Эти две профессии не обязательно взаимоисключаемы.
Я много об этом думала.
Конечно, он социалист и у него нетрадиционные идеи; быть может, он не столь сильно противился бы женитьбе на девушке из пролетарского класса, как некоторые мужчины.
Наверное, когда два человека находятся в абсолютной гармонии, всегда счастливы вместе и одиноки врозь, они не должны допускать, чтобы что-либо в мире их разлучило.
Конечно, я ХОЧУ в это верить!
Но мне хотелось бы узнать Ваше беспристрастное мнение.
Вы, вероятно, тоже являетесь частью семьи и посмотрите на это с практической точки зрения, а не просто по-человечески сочувствуя. Вот видите, как смело я все Вам изложила.
Положим, я поеду к нему и объясню, что дело не в Джимми, а в приюте Джона Грайера, не будет ли это с моей стороны отвратительным поступком?
Это потребует изрядного мужества.
Лучше уж я буду несчастной до конца моих дней.
Это произошло почти два месяца назад; с тех пор, как он был здесь, я не получила от него ни слова.
Я почти приспособилась к ощущению разбитого сердца, когда пришло письмо от Джулии, которое вновь меня взволновало.
Она сказала – весьма небрежно – что «дядя Джервис» целую ночь провел под грозовым дождем, во время охоты в Канаде, и с тех пор лежит с пневмонией.
А я об этом не знала.
Меня задело, что он просто канул в пустоту, не сказав ни слова.
Мне кажется, он очень несчастен, и я знаю, что я тоже несчастна!
Как по-Вашему мне следует поступить?
Джуди
6 октября
Дражайший Длинноногий Дядюшка,
Ну, конечно, я приеду – в будущую среду, в половине пятого вечера. БЕЗУСЛОВНО, я найду дорогу.
Я была в Нью-Йорке три раза и я совсем не ребенок.
Не могу поверить, что я действительно увижу Вас, – я так долго Вас ВЫДУМЫВАЛА, что верится с трудом в то, что Вы осязаемый человек из плоти и крови.
Дядюшка, Вы ужасно добры, что возитесь со мной, еще не окрепнув после болезни.