Будьте осторожны и не подхватите простуду.
Из-за этих дождевых потоков такая сырость.
С любовью, Джуди
PS.
У меня мелькнула страшная мысль.
У Вас есть дворецкий?
Я боюсь дворецких, и если он откроет дверь, я упаду в обморок прямо на ступеньках.
Что мне ему сказать?
Вы не назвали мне своего имени.
Должна ли я спросить мистера Смита?
Четверг утром
Дражайший Мастер-Джерви-Длинноногий-Дядюшка Пендлтон-Смит,
Ты спал прошлую ночь?
Я нет.
Глаз не сомкнула.
Я была слишком изумлена, взволнована, смущена и счастлива.
Мне не верится, что я когда-нибудь снова смогу спать или есть.
Но надеюсь, что ты спал; понимаешь, ты должен спать, чтобы скорее поправиться и приехать ко мне.
Дорогой мой, мне невыносимо думать, как сильно ты был болен, а я все это время ничего не знала.
Когда доктор вчера спустился, чтобы посадить меня в такси, он сказал, что в течение трех дней на тебе ставили крест.
О Боже, если бы это произошло, мир для меня погрузился бы во мрак.
Я предполагаю, что этот день наступит когда-нибудь, в отдаленном будущем, – один из нас покинет другого. Но, по крайней мере, у нас останутся наше счастье и воспоминания, чтобы продолжать жить.
Я хотела тебя подбодрить, а вместо этого мне следует подбодрить себя.
Так как, будучи счастливее, чем я могла когда-либо мечтать, я стала также рассудительнее.
Ощущение, что что-то может случиться, ложится тенью на мое сердце.
Прежде я всегда была легкомысленной, беззаботной и беспечной, ибо мне нечего было терять.
Но теперь… всю оставшуюся жизнь меня будет преследовать Большое Беспокойство.
Когда ты будешь далеко от меня, я стану думать обо всех автомобилях, которые могут тебя переехать, или о рекламных вывесках, которые могут упасть тебе на голову, или о мерзких извивающихся микробах, которых ты, возможно, глотаешь.
Я навсегда лишилась душевного спокойствия, и тем не менее, как раз к банальному спокойствию я никогда не проявляла особого интереса.
Поправляйся, пожалуйста, скорее, скорее, скорее.
Я хочу, чтобы ты был рядом, и я могла дотронуться до тебя и убедиться, что ты настоящий.
Мы провели вместе такие ничтожно короткие полчаса!
Боюсь, что они мне, наверное, приснились.
Если бы я только была членом твоей семьи (очень дальней, четвертой кузиной), я могла бы навещать тебя каждый день, читать вслух, взбивать твою подушку, разглаживать те две маленькие морщинки на твоем лбу и делать так, чтобы уголки твоих губ приподымались в славной, радостной улыбке.
Но ты ведь снова радуешься, да?
Вчера, когда я была у тебя, ты радовался.
Доктор сказал, что я, должно быть, хорошая сиделка, что ты выглядишь на десять лет моложе.
Я надеюсь, что не всякий влюбленный становится моложе на десять лет.
Ты все еще будешь любить меня, дорогой, если окажется, что мне всего одиннадцать?
Вчера был самый чудесный день в моей жизни.
Если я доживу до девяноста девяти лет, я и тогда не забуду ни единой мелочи.
Девушка, покинувшая «Кудрявую Иву» на рассвете, в корне отличалась от той, что вернулась вечером.
Миссис Семпл пришла будить меня в половине пятого утра.
Я вскочила в темноте, сна ни в одном глазу, и первой мыслью, пришедшей мне в голову, было:
«Я увижу Длинноногого Дядюшку!»
Я позавтракала на кухне при свете свечи, после чего проехала пять миль до станции через блистательное октябрьское буйство красок.
По дороге взошло солнце, красные клены и кизил засверкали малиновым и оранжевым, а каменные стены и кукурузные поля заискрились от инея; воздух был резким, чистым и многообещающим.
Я знала, что что-то должно произойти.
Всю дорогу в поезде рельсы пели мне:
«Ты увидишь Длинноногого Дядюшку».