Это придавало мне чувство уверенности.
У меня была такая вера в то, что Дядюшка способен во всем правильно разобраться.
И я знала, что где-то другой мужчина – дороже, чем Дядюшка – хотел меня увидеть, и каким-то образом почувствовала, что до конца моего путешествия я встречу также и его.
И видишь!
Когда я подъехала к дому на Мэдисон-авеню, он выглядел таким внушительным, коричневым и неприступным, что я не посмела войти, а стала ходить вокруг него, чтобы собраться с духом.
Но мне ни капельки не нужно было бояться, – твой дворецкий такой по отечески милый старичок, что я сразу почувствовала себя как дома.
«Вы мисс Эббот?», спросил он меня и я сказала:
«Да», так что мне все же не пришлось спрашивать мистера Смита.
Он велел мне подождать в гостиной.
Это была весьма темная, великолепная, в мужском вкусе, комната.
Я села на краешек большого кресла с мягкой обивкой, все время говоря себе:
«Я увижу Длинноногого Дядюшку!
Я увижу Длинноногого Дядюшку!»
Потом он вернулся собственной персоной и вежливо попросил меня пройти в библиотеку.
Я была так возбуждена, что мои ноги, право же, отказывались меня нести.
У двери он обернулся и прошептал:
«Он очень болен, мисс.
Это первый день, когда ему разрешили садиться.
Вы же не станете волновать его своим долгим присутствием?»
По тому, как он это сказал, я поняла, что он тебя любит, и я считаю, что он душка!
Затем он постучал и произнес:
«Мисс Эббот», я вошла, и дверь за мной закрылась.
Здесь было так темно после ярко освещенного холла, что какое-то мгновение я едва могла что-то разобрать. Потом я увидела большое, мягкое кресло у камина, сверкающий чайный столик и подле него кресло поменьше.
И я поняла, что в большом кресле сидит человек, поддерживаемый подушками, и его колени укрывает плед.
Прежде чем я остановила его, он поднялся, – довольно неуверенно – оперся на спинку кресла и просто смотрел на меня, не говоря ни слова.
А потом… потом… я увидела, что это ты!
Но даже тогда я не поняла.
Я подумала, что Дядюшка заставил тебя приехать, чтобы повидаться со мной или сделать мне сюрприз.
Потом ты засмеялся, протянул руку и сказал:
«Милая малышка Джуди, разве ты не догадалась, что Длинноногий Дядюшка – это я?»
Через мгновение до меня дошло.
Ах, но какой же я была тупицей!
Сотни мелочей могли подсказать мне это, если бы я имела чуточку сообразительности.
Дядюшка, из меня не вышло бы хорошего детектива, верно?
Джерви?
Как мне тебя называть?
Просто «Джерви» звучит неуважительно, а я не могу быть неуважительной к тебе!
Мы провели очаровательных полчаса, когда пришел доктор и отослал меня прочь.
Добравшись до станции, я была в таком оцепенении, что чуть не села на поезд до Сент-Луиса.
И ты был тоже изрядно ошеломлен.
Ты забыл угостить меня чаем.
Но мы оба очень-очень счастливы, ведь так?
Я ехала в «Кудрявую Иву» в сумерках, но ах, как сияли звезды!
А нынче утром я отправилась на прогулку с Колин по всем местам, где мы с тобою были, и вспоминала, что ты говорил и как смотрел.
Лес сегодня отливает бронзой, и воздух напоен морозной свежестью.
Погода располагает к ВОСХОЖДЕНИЮ.
Как бы мне хотелось, чтоб ты был здесь и поднялся со мною в горы.
Я нестерпимо скучаю по тебе, милый Джерви, но это счастливое ощущение; вскоре мы будем вместе.
Право же, мы принадлежим друг другу, кроме шуток.
Странное ощущение оттого, что я, наконец, кому-то принадлежу, правда?