Конечно, тут затевались самые рискованные игры; заходили слишком далеко в этих шутках. Я была так смешна в роли мужчины и так много смеялась, что на панталонах Коко остались мокрые следы…
Вот это было место!
Я начинаю все больше узнавать хозяина.
Совершенно верно говорят о нем, как о славном и благородном человеке, потому что в противном случае не было бы на свете такой канальи, такого жулика.
Эта страсть к благотворительности толкает его на такие поступки, которые при всех его добрых намерениях влекут за собой самые плачевные последствия для других… И нужно сказать, в результате от его доброты происходили порой мелкие гадости вроде следующей.
В прошлый вторник, один очень древний старичок, дедушка Пантуа, принес шиповник, который ему заказал хозяин, тайно от жены, конечно… Дело было к вечеру… Я сошла вниз за горячей водой для стирки, с которой запоздала.
Барыня уехала в город и еще не вернулась.
И я болтала с Марианной на кухне, когда в дом с большим шумом вошел барин, такой веселый и радостный, и привел с собою дедушку Пантуа.
Он тотчас же велел подать ему хлеба, сыра и сидра.
И они стали разговаривать между собой.
На старика было жалко смотреть, до того он был изнурен, худ, грязно одет.
Вместо штанов какие-то лохмотья, вместо шапки какая-то грязная тряпка.
Ворот рубашки был расстегнут и открывал часть груди, на которой кожа потрескалась, обветрилась и потемнела, как старая медь.
Он ел с жадностью.
— Ну как, дедушка Пантуа… — вскрикнул хозяин, потирая себе руки, — веселее стало, а?
Старик, у которого был полон рот, благодарил:
Вы добрейший человек, господин Ланлер… С самого утра, видите ли, с четырех часов, как ушел из дому… во рту ничего не было…
Ну так ешьте же, дедушка, подкрепитесь, черт возьми!
— Вы добрейший человек, господин Ланлер… извините…
Старик отрезал себе большие ломти хлеба и долго жевал их, потому что у него не было зубов.
Когда он немного утолил голод, хозяин спросил:
— А шиповник у вас, дедушка Пантуа, хороший, а?
— Есть и хороший, есть и похуже… всяких сортов есть, господин Ланлер.
Не выберешь… Трудно рвать, знаете ли… Вот господин Порселле не хочет, чтобы у него в лесу брали.
Приходится за ним далеко ходить теперь… очень далеко.
Не поверите, ведь я к вам из Районского леса иду, за три мили отсюда.
Честное слово, господин Ланлер.
Хозяин подсел к нему и, весело похлопывая его по плечу, воскликнул:
Пять миль! Клянусь, дедушка, вы все такой же молодой, здоровый…
Нет уже, не того, господин Ланлер… не того…
Да что там! — настаивал хозяин. — Здоровы, как старый турок и веселы, черт возьми!
Теперь не найти таких, как вы, дедушка Пантуа… Вы — старого закала человек…
Старик качал своей головой и повторял:
— Нет, не того… Ноги плохи стали, господин Ланлер… руки дрожат… Ну и поясница… Ах, эта проклятая поясница!
Да и сил уж, как будто, нет… А тут еще жена хворает, с постели не сходит… Одни лекарства чего стоят!
Какое уж тут счастье!
И старость подкрадывается… Вот что, господин Ланлер, вот что, хуже всего…
Хозяин вздохнул, сделал какой-то неопределенный жест и, философски резюмируя вопрос, сказал:
Да!.. Но что ж вы хотите, дедушка Пантуа?..
Жизнь… Она дает себя знать… Так-то вот…
Правильно! Ничего не поделаешь.
Вот, вот!..
Да в конце концов что? Не правда ли, господин Ланлер?
Конечно!
И после некоторого молчания он печальным голосом прибавил:
У всякого свое горе, дедушка Пантуа…
Это верно…
Наступило молчание.
Марианна что-то рубила, надвигалась ночь… Два больших подсолнечника, которые видны были через открытую дверь, исчезали в темноте… А дедушка Пантуа все ел… Его стакан стоял пустой… Хозяин его наполнил… и вдруг, спускаясь с высот метафизики, спросил:
А почем нынче шиповник?