Он подскочил:
— Очень милая?
Она?
Ах, Боже мой!
Да вы не знаете, что она сделала?
Ведь она отравила мне жизнь.
Чем я стал из-за нее?
Ведь надо мной везде смеются… и все из-за жены… Моя жена?..
Ведь это… это… корова… да, Селестина, корова… корова… корова!..
Я ему стала читать мораль.
Лицемерно расхваливала энергию, хозяйственность и все другие добродетели барыни.
Он раздраженно прерывал меня:
— Нет, нет!..
Корова… Корова!..
Я, наконец, успокоила его немного.
Бедный!
Я им играла с удивительной легкостью.
Одного моего взгляда было довольно, чтобы он перешел от гнева к умилению.
— О! Вы такая мягкая, — заговорил он, — такая воспитанная… и такая добрая, должно быть!..
А посмотрите на эту корову!
Перестаньте, барин… перестаньте!..
Он снова начал:
Вы такая мягкая… А ведь вы только горничная.
Он подошел ко мне и очень тихо сказал:
Если бы вы хотели, Селестина…
Если бы я хотела… чего?..
Если бы вы хотели… вы сами знаете… вы сами знаете…
— Вы хотели бы, может быть, изменять своей жене со мной?
Он не понял выражения моего лица. Он стоял с выпученными глазами, с раздувшимися венами на шее и влажными губами. Глухим голосом он ответил:
Ну да!.. Ну да, конечно!..
Вы об этом не думаете, барин!
Я только об этом и думаю, Селестина.
Он весь покраснел.
Ах, барин, вы опять начинаете…
Он хотел схватить меня за руки и притянуть к себе.
Ну, да… — бормотал он.
— Я опять начинаю. Я опять начинаю… потому что… потому что… я без ума от вас… от тебя, Селестина, потому что я думаю только об этом, потому что я не сплю по ночам, потому что я совсем заболел.
И не бойтесь меня.
Я не зверь… я… я… вам ребенка не сделаю… клянусь вам.
Я… я… мы… мы…
Замолчите, сударь, и на этот раз я все расскажу вашей жене.
Что если бы кто-нибудь увидел вас в саду в таком состоянии?
Он остановился, как пришибленный.
У него был какой-то сокрушенный, пристыженный, глупый вид, и он не знал, что делать со своими руками, глазами, куда девать свое тело.
Он смотрел на землю у своих ног, на старую грушу, на сад и ничего не видел.
Наконец, он снова нагнулся над повалившимися георгинами и, вздыхая, заговорил:
— Я вам только что сказал, Селестина.
Я вам сказал это… очень просто… Какая я старая скотина!..
Не нужно этого… и барыне не нужно говорить.
Ведь правда: что если бы кто-нибудь увидел нас в саду?