Я так была ошеломлена этим нелепым вопросом, что не нашлась, что ответить.
Капитан подтвердил:
А я ел.
Великолепный вкус.
Я ел все цветы, которые здесь растут… Тут есть и хорошие, есть и похуже. Есть и такие, которые мало чего стоят… Вообще, я все ем…
Он прищурил глаза, прищелкнул языком, потрепал себя по животу и повышенным голосом, в котором звучал какой-то вызов, повторил:
— Да, я все ем!..
Мне захотелось польстить его мании.
И вы правы, господин капитан.
Конечно, — ответил он не без гордости.
— И я ем не только растения, но и животных… животных, которых никто не ест… животных, которых никто не знает… Да, я все ем…
Мы продолжали свою прогулку вокруг клумб с цветами, по узким аллеям, где тихо качались на стеблях красивые чашечки, голубые, желтые, красные.
Когда я смотрела на эти цветы, мне казалось, что капитан испытывал какие-то радостные ощущения в своем желудке.
Он как-то медленно и мягко облизывал языком свои потрескавшиеся губы.
Он еще прибавил:
— И я вам должен сказать: нет таких птиц, насекомых, червяков, которых бы я не ел.
Я ел хорьков, ужей, кошек, сверчков, гусениц… Я все ел… Об этом все знают у нас.
Когда находят какое-нибудь животное, живое или мертвое, которого никто не знает, тогда говорят:
«Нужно снести капитану Може…».
Мне приносят, и я съедаю… Зимой, в большие холода, пролетает много неизвестных птиц… из Америки, еще из более далеких стран, может быть… Их приносят мне, и я их ем.
Я держу пари, что нет такого человека в мире, который ел столько вещей, сколько я.
Я все ем…
Вернувшись с прогулки, мы сели под акацией.
Я уже хотела уходить, как капитан воскликнул:
— Ах!..
Нужно мне вам показать любопытную штуку, вы, наверное, ничего подобного никогда не видели.
И он громко позвал:
— Клебер!
Клебер! Клебер — это мой хорек, объяснил он мне.
Феномен…
И еще раз позвал:
Клебер!
Клебер!
Тогда на одной ветви, над нами, из-за зеленых и желтых листьев показалась розовая мордочка и два маленьких, очень живых черных глаза.
— Ах!
Я так и знал, что он здесь поблизости.
Иди сюда, Клебер!
Псстт!..
Животное проползло по ветви и осторожно спустилось по стволу, цепляясь когтями за кору.
Оно было покрыто белой шерстью в рыжих пятнах и передвигалось мягко и грациозно, как змея.
Оно встало на землю и в два прыжка было уже на коленях у капитана, который очень нежно стал его ласкать:
— Ах! Мой милый Клебер!
Ах! Мой прелестный, маленький Клебер!
Он обернулся ко мне:
— Видели ли вы когда-нибудь такого ручного хорька?
В саду, повсюду он следует за мной, как маленькая собачка.
Мне стоит только позвать его, как он уже здесь, смотрит на меня, виляет хвостом.
Он ест с нами, спит с нами.
Право, я его люблю больше, чем человека.
Мне давали за него триста франков, я отказался, и не отдам его за тысячу, за две тысячи франков.