Хозяйка вырвала у меня из рук тарелку со сливами.
— Барин съел утром пять штук. Всего было тридцать две, теперь осталось только двадцать пять… значит, две украли вы.
Чтобы этого больше не было!..
Это была правда… Я съела две… Она их сосчитала!
Нет! В жизни таких не видала!
V
28 сентября.
Моя мать умерла.
Это известие я получила сегодня по почте.
Хотя я от нее ничего, кроме побоев, не видела, меня это опечалило, и я много, много плакала… Застав меня в слезах, хозяйка мне сказала:
Это еще что за манера?
Я ответила:
Моя мать, моя бедная мать умерла!
Своим обычным голосом хозяйка на это заметила:
— Это несчастье, но я тут ничего не могу поделать.
Во всяком случае работа от этого не должна страдать.
И это все… Ах, право, какая она добрая!
Меня поразило это совпадение между смертью моей матери и мучительным концом маленького хорька, и я почувствовала себя от этого еще более несчастной.
Я подумала, что это мне в наказание послано и что моя мать, может быть, не умерла бы, если бы я не заставила капитана убить бедного Клебера… Сколько я ни повторяла себе, что моя мать умерла раньше хорька, ничего не помогало, и эта мысль меня преследовала целый день, как угрызение совести…
Мне хотелось бы туда поехать… Но Одиерн так далеко… на краю света!..
И у меня денег нет.
Когда я получу жалованье за первый месяц, мне придется уплатить в контору, и нельзя будет даже заплатить своих мелких долгов, которые я сделала, когда была без места.
Да и зачем ехать?
Брат мой служит на казенном пароходе, в Китае должно быть, потому что от него что-то давно уже никаких вестей не слышно… А где теперь сестра Луиза, не знаю… С тех пор, как она с Жаном-ле-Дюффом уехала от нас, о ней ничего не известно… Черт ее знает, где она шатается!.. Может быть, она где-нибудь служит, а может быть, также умерла.
И брат, может быть, тоже умер…
Да и что мне там делать, на родине?..
У меня там никого нет, а от матери, вероятно, ничего не осталось.
Ее жалких тряпок и мебели не хватит даже на то, чтобы заплатить, что она задолжала за водку.
Странно, однако… Пока она была жива, я почти никогда не думала о ней, не испытывала желания ее видеть… Я писала ей только, когда меняла место, чтобы сообщить свой адрес.
Сколько она меня била… Сколько я настрадалась у нее, у этой вечно пьяной женщины!
А после того, как я узнала, что она умерла, у меня душа болит, и я чувствую себя еще более одинокой, чем раньше… Я ясно помню свое детство.
Пред моими глазами встают все люди и предметы, среди которых я начала свой трудный жизненный путь… Право, слишком много горя у одних и слишком много счастья у других.
Нет на свете справедливости.
Однажды ночью, я вспоминаю — я еще была совсем маленькая, — мы были разбужены звуками рожка со спасательной лодки.
О! Как они жалобны, эти звуки ночью, в бурю!..
Еще с вечера дул сильный ветер; в порту все было покрыто пеной от разбушевавшихся волн; только несколько шлюпок вернулось вовремя… остальные, конечно, были в опасности…
Зная, что отец ловил рыбу вблизи острова Сена, моя мать не особенно беспокоилась.
Она была уверена, что он приютился в порту острова, как он делал всегда в таких случаях… Однако, заслышав звуки рожка со спасательной лодки, она поднялась, дрожа всем телом, бледная, наскоро завернула меня в большую шаль, и мы пошли к молу… Моя сестра Луиза, которая уже была большая, и мой меньший брат шли за нами, восклицая:
Ах, святая Дева!..
Ах, Боже наш!
И она также причитала:
Ах, святая Дева!..
Ах, Боже наш!
Улицы были полны народу: тут были старики, женщины, дети.
На набережной, в тех местах, откуда раздавались крики с лодок, толпились какие-то испуганные тени.
На молу трудно было устоять из-за сильного ветра и рева волн, разбивавшихся о каменные глыбы.
Везде было темно, и на берету, и на море, и только время от времени вдали, в лучах света, падавшего с маяка, белели огромные гребни волн… Несмотря на толчки при восклицаниях:
«Ах, святая Дева!..
Ах, Боже наш!..», несмотря на сильный ветер и даже до некоторой степени укачиваемая этими толчками и утомленная шумом, я заснула на руках у матери… Я проснулась в низкой комнате и увидела какие-то темные фигуры, мрачные лица, жестикулирующие руки, я увидела на походной кровати, освещенной двумя свечами, огромный труп…
«Ах, святая Дева!