Ты ведь знаешь, что это мне не нравится.
Но я не могу вас называть «господин Гастон»!
Называй меня просто «Жорж»… злюка…
— Не сумею, никогда не сумею…
— Любопытно! — сказал он со вздохом.
— Ты всегда хочешь быть бедной маленькой рабыней?
Затем он замолчал.
И весь остальной день он нервничал или молчал, что его еще больше расстраивало.
После обеда разразилась наконец гроза.
Поднялся сильный ветер, и море с шумом ударялось о берег… Жорж не хотел ложиться спать.
Он чувствовал, что не может заснуть, а бессонные ночи так длинны и мучительны!
Он разлегся на кушетке, а я села у маленького столика, на котором стояла лампа под абажуром и разливала мягкий, розовый свет вокруг нас. Мы не разговаривали.
Глаза Жоржа блестели больше обыкновенного, но он казался спокойным, а розовый свет лампы оживлял его лицо и оттенял изящные формы его тела… Я занялась шитьем.
Вдруг он сказал мне:
— Оставь свою работу, Селестина, и иди ко мне…
Я всегда повиновалась его желаниям и капризам.
Его порыв и дружеские излияния я приписывала чувству благодарности.
Я повиновалась, как и всегда.
Ближе ко мне… еще ближе, — сказал он.
Затем:
Дай мне теперь твою руку…
Без малейшего недоверия я ему дала свою руку, и он стал ее ласкать.
— Какая красивая у тебя рука!
Какие красивые у тебя глаза!
И какая ты вся красивая… вся… вся!..
Он часто мне говорил о моей доброте, но никогда он мне не говорил, что я красива — по крайней мере никогда не говорил с таким видом.
От неожиданности, хотя в глубине души я была в восхищении от этих слов, произнесенных порывистым и страстным голосом, я инстинктивно отступила назад.
— Нет… нет… не уходи… Останься около меня… ближе… Ты не знаешь, как мне хорошо, когда ты близко около меня… как это меня ободряет… Ты видишь, я больше не нервничаю, не волнуюсь… я не болен… я доволен… я счастлив… очень… очень счастлив…
И, скромно обняв мою талию, он меня заставил сесть рядом с ним на кушетку и спросил:
— Разве тебе так плохо?
Я нисколько не успокоилась.
Глаза его еще больше заблестели… Голос стал дрожать… О! эта дрожь в голосе была мне знакома! Она появляется у мужчин, когда ими овладевает бурная страсть.
Я сама волновалась, трусила… и голова немного кружилась у меня… Но я решила не поддаваться и защищать его против его самого. Наивным тоном я ответила:
— Да, господин Жорж, мне дурно… Дайте мне прийти в себя…
Его рука не оставляла моей талии.
— Нет… нет… я прошу тебя!.. Будь добрее…
И с какой-то бесконечно милой хитростью в голосе он прибавил:
— Ты так труслива… И чего ты боишься?
В то же время он приблизил свое лицо к моему, и я почувствовала его горячее дыхание… какой-то неприятный запах… какое-то дыхание смерти…
У меня сердце сжалось от боли, м я вскрикнула:
— Господин Жорж!
Ах!
Господин Жорж!.. Оставьте меня!
Вы опять заболеете… Я вас умоляю, оставьте меня!
Я не решалась обороняться ввиду его слабости и хрупкости его тела.
Я пыталась только со всеми предосторожностями отстранить его руку, которая робко и неловко старалась расстегнуть мой корсаж и ласкать мою грудь.
Я повторяла:
— Оставьте меня!
Вы нехорошо делаете, господин Жорж… оставьте меня…
Усилие удержать меня утомило его, напряжение его рук скоро ослабело.