Я его никогда не видела таким любезным, таким разговорчивым.
Я наклонилась над столиком совсем близко около него и, откладывая в тарелку отобранные семена, ответила с кокетством:
— Еще бы, вы сегодня уехали сейчас же после обеда. И словом некогда было перемолвиться.
Хотите, я вам помогу семена перебирать?
— Благодарю, Селестина. Уже готово.
Он почесал себе голову:
— Черт побери! — сказал он с досадой.
— Нужно бы пойти посмотреть парники.
Эти проклятые мыши у меня весь салат пожрут.
А, нет, право, нужно с вами поговорить, Селестина.
Жозеф встал, закрыл дверь и увел меня в глубину сарая.
В первый момент мне стало жутко.
Маленькая Клара, про которую я забыла, вдруг предстала пред моими глазами, страшно бледная и окровавленная.
Но взгляд Жозефа не был злой, он скорее казался робким.
При этом неприятном, мрачном освещении фонаря мы едва видели друг друга.
До сих пор голос у Жозефа был какой-то дрожащий.
Но теперь он стал более уверенным, почти твердым.
— Я уже вот несколько дней хочу с вами откровенно поговорить, Селестина, — начал он. — Вот, видите ли.
У меня к вам дружеское чувство.
Вы хорошая женщина, надежная женщина.
Теперь-то я вас хорошо знаю!
Я сочла нужным лукаво и мило вместе с тем улыбнуться:
— У вас на это немало времени ушло, согласитесь, — прервала я его.
— И почему вы были такой неприветливый со мной?
Никогда вы со мной не разговаривали, всегда неприятности делали.
Вспомните, какую вы мне сцену устроили, когда я проходила по аллее, которую вы только что вычистили?
О, бука!
Жозеф рассмеялся и пожал плечами.
Да, конечно. С первого раза человека не узнаешь.
Да еще женщину, черт ее узнает.
А вы еще из Парижа приехали!
Теперь-то я вас хорошо знаю.
Если вы меня хорошо знаете, Жозеф, то скажите, что я такое.
Процеживая слова сквозь зубы, он серьезно произнес:
Что вы такое, Селестина?
Вы такая же, как я.
Я такая же, как вы, я?
О! Не лицом, конечно.
Но душа, даже тонкие изгибы души у нас одинаковые.
Да, да, я знаю, что я говорю.
После короткого молчания он опять начал менее твердым голосом:
У меня к вам дружеское чувство, Селестина.
И затем…
И затем?
— У меня есть деньги, немного денег.
— А?
Да, немного денег.
Недаром служишь сорок лет в богатых домах, что-нибудь и накопишь.
Не так ли?
Конечно, — ответила я, все более и более удивляясь словам и манерам Жозефа.