Что ни говори, а развод — это тоже положение.
Он имеет по крайней мере ту заслугу, что уничтожает адюльтер, — насмешливо сказал Шариго.
— Адюльтер — это такая старая игра… Только приятель Бурже верит еще в адюльтер — христианский адюльтер — и английскую мебель…
На что m-me Шариго возразила тоном нервного раздражения:
«Как ты несносен со своими злыми остротами.
Ты увидишь… ты увидишь, что у нас никогда не будет настоящего салона только из-за тебя».
И она прибавила:
«Если ты действительно хочешь сделаться светским человеком, то должен или поглупеть, или научиться молчать».
Написали, переделали и переписали список приглашенных, который после различных комбинаций определился следующим образом.
Графиня Ферпоз, разведенная, и ее друг, экономист и депутат Жозеф Бригарь.
Баронесса Анри Гохштейн, разведенная, и ее друг, поэт Тео Крампт.
Баронесса Отто Буцинген и ее друг виконт Лаирэ, посетитель клубов, спортсмен, игрок и шулер.
M-me де-Рамбур, разведенная, и ее подруга m-me Тирсе-лэ, намеревающаяся развестись.
Сэр Гарри Кимберлей, музыкант-символист, страстный педераст, и его молодой друг Люсьен Сартори, прекрасный, как женщина, гибкий и эластичный, как шведская перчатка, тоненький и белокурый.
Два академика — Жозеф Дюлон, отчаянный нумизмат, и Исидор Дюран, любезный составитель мемуаров у себя дома и строгий знаток китайского языка в Институте.
Портретист Жак Риго.
Романист-психолог Морис Фернанкур.
Светский хроникер Пуль д'Эсуа.
Приглашения были посланы и благодаря деятельным хлопотам приняты все.
Только графиня Фергюз колебалась.
Шариго? — сказала она.
— Действительно ли это приличный дом?
Не тот ли это Шариго, который в былые времена испробовал все роды занятий на Монмартре?
Не про него ли рассказывают, что он продавал неприличные фотографии, для которых он сам позировал?
А про его жену разве не рассказывают неприличные истории?
Ведь у нее были довольно вульгарные приключения до замужества!
Разве не про нее говорят, что она была натурщицей и что позировала она во весь рост.
Какой ужас!
Женщина, стоящая совсем голая перед мужчинами, которые даже не были ее любовниками!
Наконец, она приняла приглашение, когда ее уверили, что m-me Шариго позировала только для головы, и что Шариго был бы способен в отместку за ее отказ выставить ее в неприличном свете в одном из своих произведений, и что, наконец, Кимберлей будет на этом обеде.
О, если Кимберлей обещал быть… Кимберлей, такой «настоящий джентльмен» и такой изящный, деликатный, очаровательный!
Шариго узнали об этих переговорах и сомнениях.
Далекие от того, чтобы обидеться, они были довольны, что переговоры велись искусно, а сомнения были побеждены.
— Теперь нужно только быть настороже и вести себя, как настоящие светские люди, — так говорила m-me Шариго.
— Этот обед, столь прекрасно подготовленный и ловко устроенный, являлся в действительности их первым выступлением на новом поприще светской жизни, венцом их светского честолюбия.
И было необходимо, чтобы он удался!
За неделю до обеда все в доме было перевернуто вверх дном.
Следовало многое обновить в нем, но чтобы это вместе с тем не бросалось в глаза.
Проводили репетицию освещения и убранства стола для того, чтобы не быть занятыми этим в последнюю минуту.
Господин и m-me Шариго ругались, как извозчики, потому что они коренным образом расходились в своих эстетических вкусах: она склонялась к сентиментальному, он же хотел, чтобы все было устроено со строгим артистическим вкусом.
«Это по-идиотски, — кричал Шариго, — они будут себя чувствовать, как в квартире какой-нибудь гризетки… Ах, как они будут хохотать над нами». —
«Я тебе советую помолчать, — возражала m-me Шариго, нервное раздражение которой достигло наивысшей степени, — ты остался прежним прощелыгой, грязным посетителем пивных.
И, наконец, с меня довольно, я не желаю больше терпеть». —
«И прекрасно! Разведемся, моя милая кошечка, разведемся!
Таким образом мы по крайней мере завершим серию и не будем выделяться между нашими гостями».
Увидели, что не хватает серебра, мало также посуды и хрусталя.
Они должны были «зять все это напрокат, равно как и стулья, которых у них было только пятнадцать, да и то разрозненных.
Наконец, меню было заказано одному из лучших рестораторов.
Чтобы все было ультра-шик, — поясняла m-me Шариго, — и главное, чтобы ничего нельзя было узнать из того, что будет подаваться.
Раки, нарезанные ломтиками, котлеты из гусиной печенки; трюфели взбиты, а пюре расположены в виде веток… вишни четырехугольные, а персики зигзагами, одним словом, все самое шикарное!