Он хотел меня поцеловать.
Я немножко отодвинулась, чтобы избежать этого поцелуя.
Останьтесь, Селестина… я вас прошу… я тебя прошу… Это тебя не обижает, что я говорю тебе ты?
Нет, барин, но это меня удивляет…
Это тебя удивляет, маленькая плутовка?
Так это тебя удивляет?
Ах, ты меня не знаешь!..
Его голос не был уже сух.
На губах у него показалась слюна…
— Послушай меня, Селестина.
На будущей неделе я еду в Лурд… Да, я еду туда с помощниками… Хочешь ли ты поехать в Лурд?..
Я могу повезти тебя туда!
Хочешь ли ты поехать?
Никто ничего не будет знать… Ты будешь жить в гостинице, ты будешь там гулять, будешь делать все, что захочешь. А я по вечерам буду приходить в твою комнату… в твою комнату, к тебе в кровать, маленькая плутовка! А, ты меня еще не знаешь… ты не знаешь всего того, что я в состоянии делать… С опытом старика я соединяю пыл и страсть молодого человека… Ты увидишь, ты увидишь… Что за плутовские глаза!
Меня страшно поразило не предложение само по себе — я его ожидала уже давно — меня поразила непредвиденная форма, в которой оно было сделано.
Между тем я сохранила полное хладнокровие.
И желая унизить этого старого сластолюбца и показать, что ни ему, ни его жене не удалось меня одурачить своими грязными планами и расчетами, я бросила ему прямо в лицо следующие слова:
— А господин Ксавье?
Мне кажется, что вы забыли о господине Ксавье?
Что же он будет делать в то время, когда мы с вами будем наслаждаться в Лурде на деньги добрых христиан?
Скрытый, мрачный свет… взгляд пойманного зверя загорелся в глубине его глаз.
Он пробормотал:
Господин Ксавье?
Ну да!
Зачем вы говорите мне о господине Ксавье?..
Тут дело совершенно не в господине Ксавье!..
Господин Ксавье здесь ни при чем…
Я удвоила свою дерзость…
— Честное слово?
Ну не прикидывайтесь же дураком… Ведь наняли же меня, да или нет, чтобы я жила с господином Ксавье?..
Да, ведь так?
Ну хорошо, я и живу с ним… Но вы?..
Э, нет!.. Это не было условлено… А потом, знаете что, мой милый папаша, вы не в моем вкусе…
И я расхохоталась ему прямо в лицо.
Он весь побагровел, глаза его метали молнии от гнева.
Но он счел неосторожным затевать со мной ссору, для которой я была так прекрасно вооружена.
Он быстро забрал свой портфель и убежал, преследуемый моим хохотом.
На другой день барин сделал мне по поводу какого-то пустяка грубое замечание.
Я вспылила… Барыня вмешалась… Я обезумела от гнева… Сцена, которая произошла затем между нами тремя, была гак ужасна, так гнусна, что я отказываюсь ее описать.
Я им бросила в лицо в непередаваемых выражениях все их подлости, все их мерзости, я требовала от них денег, которые одолжил у меня господин Ксавье.
Они задыхались от злости.
Я схватила подушку и с силой швырнула ее в голову барину.
Убирайтесь вон!..
Уходите отсюда сейчас же, сейчас же, — ревела барыня. — Иначе я вам выцарапаю глаза своими собственными руками…
Я вас исключаю из моего общества. Вы больше не член моего общества, потерянная женщина, проститутка! — кричал барин, стуча кулаками по своему портфелю.
В конце концов барыня не заплатила мне за неделю жалованья, отказалась возвратить девяносто франков, взятые господином Ксавье, заставила меня отдать ей все тряпки, которые она подарила…
— Вы все воры, вы все мерзавцы! — кричала я.
Я ушла, угрожая им полицией и мировым судьей.
— Вы этого хотите, — кричала я.
— Ну хорошо, встретимся там, шайка мошенников!