— Я вам на всякий случай оставлю свой адрес… Когда ваше сердце вам только подскажет… Приходите ко мне… О, я спокойна… И завтра же я расскажу о вас президенту республики…
Мы окончили наш ликер.
Старуха заплатила за обе рюмки и, вынув из маленького черного портмоне визитную карточку, украдкой всунула мне ее в руку.
Когда она ушла, я посмотрела на карточку. На ней было написано:
«Г-жа Ревекка Ранве», а внизу:
«Моды».
Я присутствовала у г-жи Пола Дюран при необыкновенных сценах.
К сожалению, я не могу описывать их все; но я выбрала одну, которая может служить примером того, что происходило каждый день в этом доме.
Я уже говорила, что передняя, в которой мы всегда сидели, освещалась окном, расположенным наверху в перегородке, отделяющей переднюю от конторы. Окно было всегда завешено прозрачными занавесками.
В окне была форточка, обыкновенно всегда закрытая.
Однажды я заметила, что по небрежности или забывчивости, которою я решила воспользоваться, она была полуоткрыта… Я придвинула скамейку и взобралась на нее; затем мне удалось достать подбородком до форточки, которую я тихонько толкнула и открыла немножко больше… Я посмотрела в комнату и вот что я там увидела.
Какая-то дама сидела в кресле; перед ней стояла девушка; в углу г-жа Пола Дюран что-то прибирала в ящике стола… Дама приехала из Фонтенебло за прислугой… На вид ей могло быть лет 50… Наружность богатой и скупой, несимпатичной буржуаз-ки.
Одета скромно, с провинциальной строгостью вкуса… Худенькая и болезненная на вид, с бледным, каким-то сероватым цветом лица от частого недоедания, девушка имела все-таки очень симпатичную наружность, и личико ее, освещенное счастьем, могло бы быть красивым.
Она была одета очень чисто и была очень стройна в своей черной юбке и черном жерси, которое плотно обтягивало и обрисовывало ее худенькую талию. Полотняный чепчик, одетый немного назад и открывавший белокурые, слегка вьющиеся волосы на лбу, был ей очень к лицу.
После подробного, настойчивого и оскорбительного осмотра дама решилась наконец заговорить.
Значит, вы рекомендуете себя, — сказала она, — как хорошую горничную?
Да, барыня!
Не похоже на это… Как вас зовут?
Жанна Ле-Годек.
Что вы говорите?
Жанна Ле-Годек, барыня.
Она вынула из своего кармана бумагу, в которой были завернуты пожелтевшие, смятые, грязные аттестаты, и протянула их молча даме бледной, дрожащей рукой… Дама взяла их кончиками пальцев, как будто боялась запачкаться и, развернув с гримасой отвращения одну из этих бумаг, стала читать ее вслух:
«Сим свидетельствую, что девица Жанна Ле-Годек прослужила у меня тринадцать месяцев и была все время хорошей работницей, вела себя прилично и была вполне честной девушкой…»
— Да, всегда одно и то же… Аттестаты, которые ничего не говорят, ничего не доказывают… Это — не справки… этого недостаточно… Куда можно написать этой даме?
Она умерла.
Она умерла… Черт возьми, ясно, что она умерла… Таким образом, у вас есть аттестат, и как раз особа, которая вам его выдала, умерла… Согласитесь сами, что это довольно-таки подозрительная история…
Все это было сказано с выражением самого оскорбительного недоверия и тоном грубой иронии.
Она взяла в руки другой аттестат.
А эта особа?
Она тоже умерла, без сомнения?
Нет, барыня… Г-жа Робер в Алжире… Она там живет со своим мужем — полковником.
— В Алжире!.. — воскликнула дама… — Конечно… Ну каким образом я могу списаться с этой дамой в Алжире насчет вас?..
Одни умерли… другие в Алжире… Подите, обратитесь за справками в Алжир!..
Все это очень странно, необыкновенно!..
Но у меня есть еще аттестаты, барыня! — сказала умоляющим голосом несчастная Жанна Ле-Годек.
— Барыня может их прочесть… может навести личные справки…
Да!
Я вижу, что у вас есть еще много аттестатов… я вижу, что у вас было много мест… даже слишком много мест… В вашем возрасте как это красиво!
Впрочем, оставьте мне ваши аттестаты… я увижу… Теперь о другом… Что вы умеете делать?
Я умею смотреть за хозяйством… шить… прислуживать за столом…
Хорошо ли вы умеете чинить, штопать?
Да, барыня.
Умеете ли вы откармливать птицу?
Нет, барыня… Это — не мое дело.
Ваше дело, моя милая, — сказала строго дама, — делать все то, что вам велят ваши господа.
У вас, должно быть, отвратительный характер…
Нет, барыня, уверяю вас… Я совсем не дерзкая… не отвечаю никогда…
Конечно… вы так говорите… Они все так говорят… а к ним и не прикасайся… слова им нельзя сказать… Наконец, увидим… Я вам это уже говорила… что место, не будучи особенно тяжелым, все-таки довольно трудное… Вставать нужно в 5 часов…
Зимою тоже?
— Зимою тоже… Да, непременно… И почему вы спрашиваете: