Он должен возвратиться завтра утром.
Придет ли он?
Я не совсем спокойна, а мой мозг работает, работает… Почему он не хотел, чтобы я знала его адрес в Шербурге?
Но я не хочу думать обо всем этом, от чего у меня ломит голову и бросает в жар и холод.
Здесь нет ничего нового; все меньше и меньше внешних событий, и все тише и тише в доме.
Церковный сторож из любезности и дружбы к Жозефу заменяет его.
Каждое утро он аккуратно приходит чистить лошадей и убирать конюшню.
От него невозможно добиться ни одного слова.
Он еще молчаливее, еще недоверчивее, у него еще более таинственные манеры, чем у Жозефа.
Но он вульгарнее Жозефа и не так высок и силен, как Жозеф.
Я его вижу очень мало и только тогда, когда передаю ему какое-нибудь приказание.
Это тоже странный тип!..
Лавочница мне рассказала, что в молодости он учился в семинарии и должен был сделаться священником, но что его оттуда исключили за грубость и безнравственность…
Уж не он ли изнасиловал маленькую Клару в лесу?
После этого он испробовал понемногу все ремесла.
Он был булочником, церковным певчим, странствующим торговцем, писцом у нотариуса, лакеем, барабанщиком, подрядчиком, писцом у судебного пристава, а теперь уже четыре года служит церковным сторожем.
Манеры у него противные — низкие, угодливые, иезуитские… Этот уж наверное не отступит перед совершением всяких мерзостей.
Напрасно Жозеф сделал его своим другом.
Другом ли?
Не сообщником ли скорее…
У барыни мигрень… Это бывает у нее аккуратно каждые три месяца.
В продолжение двух дней она лежит в своей комнате, со спущенными занавесями, в совершенной темноте, и только одна Марианна имеет право входить к ней.
Меня она не допускает… Болезнь барыни — это хорошее времечко для барина… И он им пользуется… Он не выходит из кухни… Раз я с ним столкнулась; он выходил из кухни с очень красным лицом и с расстегнутыми еще брюками. Ах! мне бы очень хотелось видеть их вместе — Марианну и его… Это зрелище может, мне кажется, навсегда внушить отвращение к любви.
Капитан Може, который больше не разговаривает со мной и только бросает на меня через забор яростные взгляды, помирился со своей родней, по крайней мере с одной из своих племянниц, которая приехала и поселилась у него.
Она недурна: высокая блондинка, со слишком длинным носом, но хорошо сложена и очень свеженькая.
По слухам, она будет вести весь дом и вообще заменять Розу у капитана во всех других отношениях. Таким образом, вся эта грязь не выйдет за пределы семьи капитана…
Что касается г-жи Гуэн, то смерть Розы могла бы быть ударом для ее воскресных утренних собраний.
Она поняла, что может таким образом перестать играть первую роль в околодке.
И теперь Розу заменяет эта отвратительная лавочница, которая дает тон воскресным собраниям и вообще старается внушить всем девушкам Мениль-Руа восхищение и преклонение перед скрытыми талантами этой мерзкой г-жи Гуэн.
Вчера в воскресенье я пошла к ней.
Собрание было блестящее, все были в сборе.
О Розе говорили очень мало, и когда я рассказала историю с завещанием, то это вызвало общий хохот… Капитан был прав, когда говорил мне, что «все на свете заменяется и забывается»… Но лавочница не имеет авторитета Розы, потому что это женщина, насчет которой с точки зрения нравственности, к сожалению, ничего дурного сказать нельзя…
С каким нетерпением я жду Жозефа!
С каким страстным нетерпением я жду минуты, когда я смогу узнать, чего мне ждать или опасаться в своей будущей жизни!
Я не могу больше так жить.
Никогда мне еще не было до такой степени противно то серенькое существование, которое я веду, эти люди, которым я служу, вся эта среда мрачных призраков, где я с каждым днем тупею все больше и больше.
Если бы меня не поддерживало то особенное чувство, которое придает всей моей теперешней жизни новый и могущественный интерес, то мне кажется, что я погрязла бы в этой пропасти глупостей и мерзостей, которая все больше расширяется вокруг меня… Удастся ли Жозефу его предприятие или нет, изменит ли он свои намерения на мой счет или нет — мое решение принято; здесь я больше не останусь.
Еще несколько часов, еще одна ночь страха и ожидания… и будущее мое наконец выяснится…
Эту ночь я хочу посвятить еще старым воспоминаниям, в последний раз, может быть.
Это единственное средство, которое есть у меня, чтобы отвлечь мой ум от беспокойств и мучений настоящего, от несбыточных, может быть, химер будущего.
В сущности, эти воспоминания меня развлекают и они укрепляют и усиливают мое презрение к прошлому.
Какие странные и вместе с тем однообразные фигуры я встречала на своем служебном поприще!..
Когда я мысленно вспоминаю их всех, они не производят на меня впечатления действительно живых людей.
Во всяком случае, они живут, иллюзию жизни им дают их пороки… Отнимите у них эти пороки, которые поддерживают их, как повязки поддерживают мумию, и это даже уж не призраки… это пыль… это прах… это — сама смерть…
Вот, например, тот знаменитый дом, куда направила меня несколько дней спустя после моего отказа поехать к старому господину в провинцию со всевозможными лестными отзывами г-жа Пола Дюран.
Совсем молодые хозяева, в доме ни детей, ни животных; квартира в полном беспорядке, плохо убирается, несмотря на внешний шик, блеск и роскошь обстановки… Много богатства повсюду, но еще больше беспорядку… Я заметила все это при первом же взгляде, как только я вошла. Я сейчас же увидела, с кем имею дело.
Вот наконец осуществилась мечта!
Я, значит, забуду здесь все мои несчастья и г-на Ксавье, этого маленького негодяя, воспоминание о котором далеко еще не изгладилось во мне, и милых сестриц из Нельи, и это мучительное ожидание в передней бюро г-жи Пола Дюран, и эти длинные тоскливые дни, и длинные ночи уединения или пьяного разгула…
Я, значит, заживу здесь приятной спокойной жизнью, буду мало работать и буду иметь хорошие доходы.
Я была счастлива и довольна этой переменой в моей жизни и твердо обещала себе умерить слишком живые проявления своего характера, подавить пылкие порывы своей откровенности, чтобы долго-долго оставаться служить на этом месте.