Но, если у него и была подобная мысль, он сразу же позабыл о ней, когда увидел, какое уютное ложе его ожидает. Круто повернувшись, де Гарсиа выхватил меч и пошел на меня. В дюжине шагов от кратера мы встретились.
Я сказал «мы встретились», но в действительности это было не совсем так, потому что в четырех шагах от меня, там, где я не мог достать его мечом, де Гарсиа снова остановился.
Не сводя с него глаз, я сел на обломок лавы. Казалось, я никогда не смогу наглядеться на его лицо.
Но что это было за лицо! Лицо убийцы перед расплатой.
Жаль, что я не художник, потому что словами невозможно описать эти полные ужаса, запавшие красные глаза, скрежет зубов и дрожащие губы.
Я думаю, когда сам дьявол, враг рода человеческого, выкинет свой последний козырь и погубит последнюю душу, он перед смертью будет выглядеть точно так же.
— Ну вот мы и свиделись, де Гарсиа, — сказал я.
— Чего ты ждешь? — прохрипел он. — Убей меня и покончим с этим!
— Куда ты торопишься, кузен?
Я искал тебя целых двадцать лет, зачем же нам сразу расставаться?
Поболтаем немного!
Прежде чем мы расстанемся навсегда, я надеюсь, ты будешь настолько любезен, что ответишь на мой вопрос. Меня мучит любопытство.
За что ты причинил столько горя мне и моим родным?
Ведь должно же быть какое-то объяснение даже твоей бессмысленной тупой жестокости?
Я говорил с ним спокойно и равнодушно, не испытывая ни малейшего волнения, не чувствуя ничего.
В тот странный час я был не Томасом Вингфилдом, я был не человеком, а бездушным орудием, слепой силой. Я мог просто без печали думать о моем убитом сыне; для меня он не был мертвым, ибо я сам был всего лишь частицей всеобъемлющей природы, куда входила и смерть.
Даже о де Гарсиа я думал без ненависти, словно и он был только пешкой в чьей-то руке.
Но в то же время я знал, что он теперь целиком в моей власти, что он мне ответит и скажет правду и что это так же истинно, как то, что он умрет, когда я того захочу.
Де Гарсиа пытался сжать губы — они разомкнулись сами собой, и он заговорил. Слово за словом он раскрывал передо мной всю глубину своего черного сердца, как будто уже стоял перед высшим судьей.
— С ранней юности я полюбил твою мать, кузен, — начал он медленно, с трудом выговаривая каждое слово. — Ее одну я любил всю жизнь, как люблю до сих пор, но она ненавидела меня за мои пороки и боялась за мою жестокость.
Потом она встретила и полюбила твоего отца. Я донес на него инквизиции, надеясь, что его замучают там и сожгут, но она освободила его и бежала с ним в Англию.
Меня мучила ревность, я мечтал о мести, однако твоя мать была далеко.
Почти двадцать лет я жил своей темной жизнью, пока однажды не оказался в Англии по торговым делам.
Здесь я случайно узнал, что твоя мать и отец живут близ Ярмута, и решил повидаться с ней, просто повидаться — убивать ее я не думал.
Мне посчастливилось. Мы встретились в лесу, я увидел, что она по-прежнему прекрасна, и понял, что люблю ее больше, чем раньше.
Я предложил ей на выбор: бежать со мной или умереть, и вот она умерла.
Я настиг ее на лесистом склоне, уже поднял меч, но вдруг она остановилась и сказала:
«Сначала выслушай меня, Хуан!
Мне открылось предсмертное видение.
Так же, как я убегала от тебя, ты побежишь от одного из моих сыновей, и так же, как ты отправляешь меня на небо, он ввергнет тебя в бездну ада среди огня, скал и снега».
— Это место здесь, кузен, — сказал я.
— Это место здесь, — озираясь, прошептал де Гарсиа.
— Продолжай!
Он снова сделал попытку промолчать, но снова моя воля сломила его, и он продолжал:
— Отступать было поздно. Чтобы спастись самому, я убил ее и бежал.
Но с того часа ужас вселился в мое сердце, ужас, который не покидает меня до сих пор. Всегда и всюду меня преследовало видение сына твоей матери, от которого я должен бежать, бежать всю жизнь, пока он не настигнет меня и не ввергнет в бездну ада.
— Это должно быть там, кузен, — проговорил я, показывая мечом на жерло кратера.
— Да, там, я видел.
— Но туда полетит только тело, кузен, а не душа.
— Только тело, а не душа, — повторил он за мной.
— Продолжай! — приказал я.
— Затем в тот же день я встретил тебя, Томас Вингфилд.
Страх перед пророчеством твоей матери уже овладел мной, и, когда я увидел одного из ее сыновей, я решил убить его, чтобы он не убил меня.
— Как он это сделает сейчас, кузен.
— Как он это сделает сейчас, — повторил де Гарсиа, словно попугай, и, помолчав, заговорил снова: — О том, что случилось дальше и как мне удалось ускользнуть, ты знаешь.
Я бежал в Испанию и постарался все забыть.
Но я не мог.
Однажды ночью в Севилье я увидел на улице человека, похожего на тебя.
Я не думал, что это ты, но мой страх был так велик, что я решил бежать в далекую Индию.
Ты встретил меня в ночь перед отплытием, когда я прощался с одной сеньорой.