— Потому, что мне так хочется.
Можешь ты подарить один час той, кто отдала тебе все?
Тогда слушай. Помнишь, как ты оттолкнул меня?
О, я думала, что умру от стыда, когда добилась, чтобы меня предназначили тебе в жены, в жены богу Тескатлипоке, а ты в ответ заговорил со мной о девушке за морем, об этой Лили, чье кольцо до сих пор у тебя на пальце.
Но я это вынесла. Я полюбила тебя еще больше за твою честность, а остальное ты знаешь.
Ты стал моим, потому что я решилась лечь рядом с тобой на жертвенный камень. Тогда ты поцеловал меня и сказал, что любишь.
Но ты никогда не любил меня до конца. Ты все время думал об этой Лили.
Я знала это раньше, как знаю сейчас, хотя и старалась обмануть себя.
В то время я была красива, а для мужчины это кое-что значит.
Я была предана тебе, а это значит еще больше, и раз или два ты сам подумал, что любишь.
Но сейчас я жалею, что теули подоспели вовремя и не дали нам умереть вместе на алтаре. Я жалею об этом только из-за себя.
Мы спаслись, но для меня началась нескончаемая борьба.
Я уже сказала, что понимала и видела все.
Ты поцеловал меня на жертвенном камне за какой-то миг до смерти. Но, когда ты вернулся к жизни, все снова изменилось.
Лишь по воле судьбы ты женился на мне и принес клятву, которую сдержал до конца.
Ты женился на мне, но ты не знал, кто твоя жена. Ты знал только, что я красива, нежна, верна тебе — все это так и было, — но ты не понимал, что я для тебя чужая, что я осталась такой же, какими были мои предки.
Ты думал, я приняла твои обычаи, а может быть, даже и твою веру, потому что ради тебя я старалась это сделать. Но все это время я жила обычаями своего народа и никогда не могла позабыть своих богов. Они не дозволили мне, своей рабыне, уйти от них.
Годами пыталась я их отринуть, но пришло время, и они отомстили мне. Сердце мое смирилось, вернее — боги смирили его, ибо я не помню и сама не знаю, что делала в ту ночь, когда ты увидел меня на теокалли во время жертвоприношения Уицилопочтли.
Все эти годы ты был верен мне, и я рожала тебе детей, которых ты любил. Но ты любил их только ради них самих, а не ради меня. В глубине души ты ненавидел мою кровь, которая смешалась с твоей в их жилах.
Ведь ты и меня любил только наполовину. Эта жестокая половинчатая любовь едва не свела меня с ума. Но потом и она умерла, когда ты увидел, как я, охваченная безумием, свершала древний обряд моих предков на теокалли. Только тогда ты понял, кто я такая. Я дикарка!
И вот умерли наши дети, соединявшие нас. Они умерли по-разному — один за другим, ибо над ними тяготело проклятие моего рода. И вместе с ними умерла твоя любовь. Я одна осталась — живое напоминание о прошлом. Но теперь и я умираю.
Я пытался заговорить, но Отоми поспешно прервала меня:
— Нет, молчи и слушай! У меня слишком мало времени.
Когда ты запретил мне называть тебя мужем, я поняла, что все кончено.
Я повиновалась тебе, теуль. Я оторвала тебя от своего сердца, ты уже не муж мне, и скоро я перестану быть твоей женой. Но все же прошу тебя: выслушай!
Сейчас ты удручен горем. Тебе кажется, что жизнь твоя кончена и что счастье уже невозможно.
Но это не так.
Ты в расцвете зрелых лет, и ты еще полол сил.
Может быть, тебе удастся покинуть нашу разоренную землю, и, когда ты отряхнешь ее прах со своих ног, проклятие перестанет тяготеть над тобой. Ты вернешься в свою страну и встретишь ту, что ожидала тебя столько лет.
И тогда далекая женщина, принцесса угасшего рода, превратится в смутное видение, и все эти годы, полные странных событий, будут казаться тебе только сном.
Останется лишь любовь к умершим детям. Ты будешь любить их всегда, и мысль о них, тоска по мертвым, страшнее которой нет ничего на свете, будет преследовать тебя днем и ночью до конца твоей жизни, и я этому рада, ибо я была их матерью, и, думая о них, ты будешь иногда вспоминать обо мне.
Это все, что оставила мне твоя Лили, и в этом я выше нее. Знай, теуль, она не родит тебе никого, кто бы мог затмить в твоем сердце любовь к моим детям!
О, я следила за тобой дни и ночи! Я видела, видела, как тоскуют твои глава по той, кого ты потерял, и по далекой земле твоей юности.
Будь счастлив, ты увидишь родину и встретишь любимую! Борьба закончена: твоя Лили победила.
Я слабею, мне трудно говорить, но осталось сказать немного.
Мы расстаемся, наверное, навсегда. Что связывает нас, кроме душ наших мертвых сыновей? Ничто!
Я не нужна тебе больше, и я довершу наш разрыв. В свой смертный час я отрекаюсь от твоего бога и возвращаюсь к богам моего народа, хоть и думала раньше, что ненавижу их.
Мы расстаемся навеки, но, прошу тебя, не думай обо мне плохо, ибо я любила тебя и люблю. Я была матерью твоих сыновей; их ты сделал христианами и с ними, может быть, встретишься.
Я люблю тебя по-прежнему.
Я счастлива, потому что ты поцеловал меня на жертвенном камне и потому что я родила тебе сыновей.
Они твои, моего в них немного. Мне кажется, я и любила их только потому, что они твои, а они любили одного тебя.
Возьми же их, возьми их души, как ты взял у меня все остальное.
Ты поклялся, что лишь смерть разлучит нас, и ты сдержал свою клятву на деле и в мыслях.
Но теперь я ухожу в Обиталище Солнца, к моим предкам. Теуль! Я прожила с тобой много лет и видела много горя; я не могу сейчас назвать тебя мужем, потому что ты запретил мне это, но я говорю тебе, теуль, не насмехайся надо мной с твоей Лили!
Не говори ей обо мне ничего, если сможешь… будь счастлив… и — прощай!
Последние слова Отоми звучали все слабее и слабее. Я слушал ее, застыв от удивления, а тем временем рассвет медленно разливался по комнате.
Постепенно белая фигура Отоми выступила из темноты: она сидела в кресле, придвинутом вплотную к ложу, руки ее бессильно свисали, а голова была откинута на спинку кресла.
Я вскочил на ноги и взглянул ей в лицо.
Оно было холодным и бледным, и дыхание замерло у нее на устах.
Я взял ее за руку — она была ледяной.