Вы все еще носите это имя?
— Да, я не замужем, — проговорила она, и на мгновение небо закружилось над моей головой, а земля под ногами заколебалась, словно покрытый лавой склон вулкана Хака.
Но я решил не открывать своего имени, пока не узнаю, любит ли она меня по-прежнему.
— Сеньора, — сказал я.
— Я испанец, один ив тех, кто во время войны с индейцами служил у Кортеса, о котором вы, наверное, слышали.
Лили кивнула, и я продолжал:
— Во время этой войны я встретил одного человека, его называли «теуль». Но два года тому назад на смертном одре он сказал мне, что раньше у него было другое имя.
— Какое имя? — тихо спросила Лили.
— Томас Вингфилд.
Теперь она в свою очередь громко вскрикнула и уцепилась за палисадник, чтобы не упасть.
— Я считала его мертвым целых восемнадцать лет, — проговорила Лили, задыхаясь. — Я думала, он утонул в море во время кораблекрушения…
— Да, я слышал, что он попал в кораблекрушение, сеньора, но он избежал смерти и очутился среди индейцев. Они сделали из него бога я дали ему в жены дочь своего императора. Здесь я остановился.
Лили вздрогнула и сказала ледяным тоном:
— Продолжайте, сэр, я вас слушаю.
— Мой друг теуль участвовал в индейской войне. Как муж одной из принцесс, он долгие годы честно и храбро сражался на стороне индейцев.
Наконец, город, который он защищал, был взят, его единственный оставшийся в живых сын убит, жена его, принцесса, покончила с собой от горя, а сам он попал в плен и через некоторое время тоже умер.
— Печальный рассказ, сэр, — проговорила Лили с коротким смешком, похожим на рыдание.
— Очень печальный, сеньора, но он еще не окончен.
Перед смертью мой друг рассказал мне кое-что из своей прежней жизни. Он был обручен с одной англичанкой по имени…
— Я знаю это имя, продолжайте!
— Он сказал мне, что хотя и был женат на другой и любил свою жену принцессу, поистине царственную женщину, которая не раз рисковала для него своей жизнью и даже по собственной воле легла рядом с ним на жертвенный камень, но, несмотря на все это, он никогда не забывал ту, с кем был некогда обручен. Память о ней он пронес через всю жизнь и с новой силой вспомнил о ней в смертный час.
Поэтому во имя нашей дружбы он попросил меня, когда я вернусь в Европу, найти его невесту, если она жива, и передать ей его последние слова и его последнюю просьбу.
— Какие слова и какую просьбу? — прошептала Лили.
— Он просил сказать, что на закате жизни любил ее так же сильно, как в юности, и что он умоляет ее простить его за то, что он нарушил клятву, которую оба они дали под старым дитчингемским буком.
— Сэр! — вскричала Лили. — Что вы об этом знаете?
— Только то, что мне рассказал мой друг, сеньора.
— Должно быть, вы были близкими друзьями, — пробормотала она. — И, по-видимому, у вас хорошая память.
— Мой друг нарушил свою клятву при необычных обстоятельствах, — продолжал я, — настолько необычных, что он даже в лучшем мире не надеялся вновь связать расторгнутые узы.
И еще он просил, чтобы невеста сказала мне, его посланнику, прощает ли она и любит ли по-прежнему, как он любил ее до самой смерти.
— А какой толк мертвецу от моего прощения или признания? — спросила Лили, стараясь разглядеть меня в полумраке.
— Разве у мертвых есть уши, чтоб слышать, и глаза, чтоб видеть?
— Откуда я знаю, сеньора?
Я только выполняю поручение.
— А откуда я знаю, что вы действительно выполняете поручение?
Может быть, мне раньше говорили правду, и Томас Вингфилд утонул много лет назад! Вся эта повесть об индейцах и принцессах слишком необычна. Она скорее похожа на те волшебные истории, которые случаются только в романах, а не в нашей скучной действительности.
Чем вы докажете истинность ваших слов? Есть у вас такое доказательство?
— Да, сеньора. Но здесь слишком темно, и вы не сможете его разглядеть.
— В таком случае следуйте за мной, в доме найдется свет.
Подождите только немного. Она повернулась к воротам конюшни и еще раз позвала:
— Джон! Джо-о-он!
Ей ответил какой-то старик, и я узнал голос одного из слуг моего отца.
Лили что-то сказала ему тихонько, а затем повела меня по садовой дорожке к парадному входу в дом. Отворив дверь своим ключом, она сделала мне знак пройти первым.
Я повиновался. По привычке, не думая ни о чем, я свернул в знакомую мне с детства гостиную, перешагнул, не запнувшись, через высокий порог и, добравшись в темноте до большого камина, остановился перед ним.
Лили внимательно наблюдала за мной. Затем, раздув угли, еще теплившиеся в камине, она зажгла маленькую свечку и поставила ее на стол у окна. Мне пришлось снять шляпу, но лицо мое все равно оставалось в тени.
— А теперь, сэр, прошу вас представить ваше доказательство.
Я снял с пальца заветное колечко и подал Лили. Она присела к столу, внимательно разглядывая его возле свечи. И, пока она сидела так, я увидел, что она все еще очень красива: время почти не тронуло ее, хотя ей шел уже тридцать восьмой год, и только лицо стало печальнее.
Я заметил также, что, хотя она и старалась не выдавать своих чувств, грудь ее при виде кольца задышала быстрее, а рука дрогнула.
— Я вам верю, — проговорила она наконец.
— Мне знакомо это кольцо; его носила еще моя мать. Правда, когда я видела его в последний раз, оно не было таким стертым. Много лет назад я дала его как залог любви одному юноше. Я обещала стать его женой.
Теперь я не сомневаюсь, сэр, в том, что вы мне рассказали. Благодарю вас за любезность — вам пришлось для этого проделать немалый путь.