Вот они.
— И вы их взяли?
— Да, взял. Я всегда беру плату. Но я возместил их вес золотом.
А потом я указал ей укромное местечко, где она сможет спрятаться от попов и переждать, пока охота за ней не кончится.
Единственно, чего я не сделал, так это не сказал, что ее любовник — самый последний из мерзавцев, когда-либо появлявшихся на улицах Севильи.
Но какой в этом толк?
Она все равно его больше не увидит.
Ты-ш-ш! Кажется, пришла герцогиня, Это астрологический случай.
Где гороскопы и жезл? Ага. А хрустальный шар?
Спасибо. Теперь прикрути лампы, дай мне вон ту книгу и исчезни!
Я повиновался и едва не столкнулся с массивной дамой, которая в сопровождении дуэньи боязливо пробиралась по темному коридору для того, чтобы узнать будущее по звездам и заплатить за это немало золотых песо. Вид ее так меня насмешил, что я быстро позабыл о другой даме и ее горестях.
Теперь я должен рассказать о том, как я во второй раз встретился со своим двоюродным дядюшкой и смертельным врагом Хуаном де Гарсиа.
Дня через два после того как я столкнулся с плачущей дамой под вуалью, я шел около полуночи по окраинной улочке города, где почти не встречается прохожих.
Появляться одному в такое время в этом квартале весьма небезопасно, однако у меня было поручение от моего хозяина, не терпевшее отлагательств.
К тому же я не имел врагов и, наконец, был вооружен: при мне была та самая шпага, что я отнял у де Гарсиа близ Дитчингема, шпага, которой была убита моя мать и которой я надеялся отомстить ее убийце.
В обращении с этим оружием у меня к тому времени уже был изрядный опыт: каждый день я брал по утрам уроки фехтования.
Выполнив поручение, я шел, не торопясь, домой, раздумывая о своей странной жизни, столь отличной от моего детства, прошедшего в долине Уэйвни, и о многих прочих вещах.
Я думал о Лили, о том, что ее преследует мой братец Джеффри, понуждая выйти за него замуж, и о том, сумеет ли она устоять перед его наглостью и волей своего отца.
Так, размышляя, дошел я до прохода в стене, за которым начинался спуск к берегу Гвадалквивира, облокотился на гребень низкого парапета и невольно залюбовался красотой ночи.
Ночь была поистине прекрасна — я помню ее до сих пор.
Те, кто знает Севилью, могут подтвердить, что нет ничего восхитительнее вот такой августовской ночи, когда над древним городом сияет луна, отражаясь в широких водах Гвадалквивира.
Пока я так стоял и любовался луной, снизу по ступенькам поднялся какой-то человек, прошел за моей спиною и углубился в темноту улицы.
Сначала я не обратил на него внимания, но когда до меня донеслись голоса, оглянулся и увидел, что мужчина разговаривает с женщиной; они встретились в верхней части улочки, спускающейся к проходу в стене.
Очевидно, это было любовное свидание. Подобные вещи всегда интересны, особенно для того, кто молод, поэтому я с любопытством стал наблюдать.
Вскоре я убедился, что любовники не проявляли друг к другу никакой нежности, особенно мужчина. Он все время отстранялся и отступал назад, приближаясь ко мне, словно спешил поскорее спуститься к лодке, на которой, по-видимому, приплыл. Меня это удивило, потому что даже на расстоянии и при свете луны я разглядел, как хороша его дама.
Лица мужчины я не видел: он все время пятился, и широкополое сомбреро заслоняло его совершенно.
Постепенно они приблизились настолько, что я начал разбирать отдельные слова. Кавалер все так же отступал, а дама следовала за ним и умоляла:
— Нет, не верю, ты не покинешь меня! Ты ведь взял меня в жены, ты клялся, обещал… Неужели у тебя хватит духу бросить меня после этого?
Я отказалась для тебя от всего!
Мне грозит опасность.
И ведь я… Тут она перешла на шепот, и я не расслышал последних слов.
— Восхитительная! — заговорил мужчина. — Я обожаю тебя по-прежнему, но мы должны на время расстаться.
Не жалуйся, Изабелла, ты и так мне многим обязана.
Я вытащил тебя из могилы, я научил тебя жить и любить.
С твоими достоинствами и твоими прелестями ты, конечно, сумеешь извлечь пользу из этой науки.
Я не могу тебе дать денег, потому что у меня нет лишних, но я дал тебе опыт, который стоит дороже.
Сердце мое разрывается, ибо нам придется ненадолго проститься.
Но, как говорят:
Там, где солнце ярче, Поцелуи жарче!..
— А я, пока… Но тут мужчина снова понизил голос, и больше я ничего не смог разобрать.
Когда он заговорил впервые, дрожь пронизала меня с головы до ног.
Эта сцена сама по себе была достаточно трагичной, но взволновала меня не она, а голос, этот голос! Он напомнил мне… нет, я, наверное, просто ослышался!
— О, не будь таким жестоким! — воскликнула дама. — Неужели ты оставишь меня одну, зная, в каком я положении и какая опасность мне угрожает?
Умоляю, возьми меня с собою, Хуан! С этими словами она схватила его за руку и прильнула к нему.
Мужчина довольно грубо оттолкнул ее, но тут широкополая шляпа свалилась от толчка, и луна осветила его лицо.
Это был Хуан де Гарсиа собственной персоной.
Ошибиться я не мог.
То же самое, жестокое, изрезанное морщинами лицо, шрам на высоком лбу, тонкогубый язвительный рот, остроконечная бородка.
Случай снова свел нас, и теперь-то я его убью или он убьет меня.
Сделав три шага вперед, я обнажил шпагу и остановился прямо перед ним.